Герман Вук - Городской мальчик

Но опять-таки – он знал своих мальчиков. Ну, не поиграют они денек, а поработают на свежем воздухе – для здоровья пользы не меньше, а стоит им втянуться в работу, у них и интерес появляется, особенно если вожатые заодно с ними прохаживаются насчет жадности «дяди Гуся». Это мероприятие экономило директору кругленькую сумму, да и площадки быстро приводились в порядок, а еще один вкусный обед и в придачу новое кино про индейцев – и никаких жалоб в письмах. Этой методикой он пользовался на протяжении нескольких лет, и бывали случаи, когда родители, прознав о ней, с негодованием забирали детей из лагеря, однако, взвесив все «за» и «против», мистер Гаусс решил, что овчинка стоит выделки, и невозмутимо продолжал гнуть свою линию.

В течение нескольких дней Герби то нравилось в лагере, то совсем наоборот: нравилось, когда нежился на солнышке или нырял в ласковую озерную воду, когда ел, когда сиживал с Клиффом на вечернем, пахнущем жимолостью ветерке и смотрел закат; и совсем наоборот, когда хриплые звуки горна поднимали его с постели, когда приходилось стоять по стойке «смирно» на линейках, когда его заставляли играть в игры, не доставлявшие ему никакой радости, и еще когда его обзывали генералом Помойкиным, что случалось очень часто. Постепенно Герби утвердился во мнении, что в лагере, как вообще в жизни, есть и хорошое и плохое, причем плохое исходит в основном от взрослых и от Ленни Кригера. Так, раз и навсегда, угас миф о радуге.

Но оставалась иная радуга, сиявшая на изменчивом небосклоне с прежней силой, – Люсиль Гласс. В свою первую вылазку по окрестностям Герби изучал подходы к лагерю девочек и вскоре наткнулся на высокую, густую живую изгородь, укрепленную забором из колючей проволоки. Мальчик терпеливо обследовал ее по всей длине и обнаружил, что один конец упирается в озеро, а другой – теряется в зарослях куманики у вершины холма. В изгороди был один просвет, ярдах в тридцати от воды, через который свободно могли бы пройти двое дюжих парней, однако путь преграждала калитка, запертая на здоровенный висячий замок. Похоже, мистер Гаусс бдительно стоял на страже целомудрия.

В тот же вечер, в хижине, Герби робко спросил:

– Дядя Сид, а с девочками мы будем видеться?

Кое-кто из мальчиков выпучил глаза; Тед Кан расплылся в такой широкой улыбке, что казалось, верхняя половина его головы вот-вот улетит.

– У меня там сестра, – торопливо добавил Герби.

– Ну, конечно, будем, – ответил дядя Сид, – на вечерней проповеди по пятницам.

Никогда еще Герби не испытывал такой тяги к духовному усовершенствованию.

На второй день жизни в лагере Теда Кана выбрали старостой Тринадцатой хижины. Это ударило по самолюбию Ленни, привыкшего верховодить, но Тед был таким бывалым лагерщиком, что пока не имел себе равных. Старосте жилось хорошо: он назначал дежурных по уборке, а сам только указывал, проверял и рапортовал. По натуре Ленни был прирожденным старостой; он чувствовал это нутром и знал, что Герби тоже чувствует это. Атлет считал для себя унизительным мести пол на пару с генералом Помойкиным. Он, как мог, срывал раздражение на толстяке, осыпая того насмешками, к удовольствию окружающих, но душа у него была не на месте. Ленни ждал случая поквитаться со старостой.

В среду вечером, после того как горн надтреснуто протрубил «отбой» и лагерь затих в мутном свете месяца, в Тринадцатой хижине раздался громкий сиплый шепот Теда:

– Эй, мужики! Кто пойдет со мной плавать по лунной дорожке?

После минутной тишины послышался приглушенный голос желтушного Эдди Бромберга:

– А нас не поймают?

– Не-а. Я тыщу раз так купался.

– Годится, я иду. Пошли, – громко сказал Ленни.

– Ладно, – тихонько отозвался Тед, – только не надо выпендриваться. Нечего орать во всю глотку.

– Как хочу, так и говорю, а если не нравится, иди сюда и попробуй заткнуть мне глотку.

– Ладно-ладно. Обидчивый какой. Кто еще пойдет?

Молчок.

Староста подождал, потом обратился к кругленькому бугорку на соседней койке:

– Генерал Помойкин, а ты как?

– А дядя Сид? Вот войдет в любую минуту и увидит, что нас нет. Что тогда?

– Не войдет. У них по средам собрание вожатых. А с первого собрания они вообще не расходятся раньше двенадцати. Говорю же, дело верное. Ну чего?

– Да хватит его уговаривать, – вмешался Ленни. – Этот сосунок все делает только по правилам.

– По каким еще правилам? – шепотом возмутился Герби. Ленни явно дал понять, что склонность к нарушению правил есть признак зрелости. – Заметано. Идем.