Герман Вук - Городской мальчик

Как нетрудно догадаться, мальчишки при виде такого разора и запустения недовольно загалдели. Ленни объявил, что мистер Гаусс – «мошенник» и что следующим же поездом он уезжает домой. Дядя Сид был так поражен и растерян, что не мог положить конец бунтарским речам, раздававшимся со всех сторон. Когда он вошел в хижину и узрел разруху, самообладание изменило ему и он как подкошенный плюхнулся на пружинную сетку ближайшей кровати со словами: «Ой, мамочки, ну и влип». Обескураженные переходом представителя власти на их сторону, дети впали в молчаливое уныние.

Но в трудную минуту всегда найдется вожак.

– Слушай, братва, да в прошлом году здесь еще похлеще было, – подал голос Тед, востроглазый. – Некоторые дома даже без ставней стояли. Помяните мое слово, через неделю вы не узнаете эту халупу. Хватит сидеть, давайте по-быстрому раскидаем койки и матрасы и выгребем мусор. Нам здесь жить.

Обрадовавшись, что появилось хоть какое-то дело, кроме нытья, его товарищи взялись за работу. Они расставили кровати по местам, разложили матрасы, переоделись из своих городских костюмов в шорты и рубашки с короткими рукавами, застелили постели свежим бельем и одеялами, которые каждый привез с собой, подмели пол, вымели кружева паутины из углов, закатали вверх брезентовые шторы и сразу же повеселели.

То же самое происходило по всему лагерю. Не успели оглянуться, как наступил вечер. Когда без малого восемьдесят мальчишек маршировали двумя шеренгами в столовую, они пели, шутили и смеялись гораздо задорнее, чем можно было ожидать от злой и хмурой толпы, спустившейся днем с холма. При всех своих недостатках мистер Гаусс умел безошибочно читать сокровенные мысли в мальчишеских душах. Ужин подали царский: печеночный паштет, куриный бульон, бифштекс с жареной картошкой, фруктовый салат и мороженое. Сразу после ужина бесплатно раздали почтовую бумагу с эмблемой лагеря и велели написать родителям. Десятки восторженных, счастливых писем полетели домой от сытых и довольных детей. Если бы время на письма отвели тотчас по прибытии ребят на место, их тон мог оказаться совсем другим, но, как мы уже сказали, мистер Гаусс знал своих мальчиков. Герби, подобно остальным, был полон решимости разнести лагерь в пух и прах, а написал следующее послание:

Дорогие мамочка и папочка!

Здесь очень здорово. Только что нам дали на ужин бифштекс и мороженое. Здесь очень красиво, всюду трава, деревья, есть озеро. У нас здоровская хижина и очень хороший вожатый. Все очень здорово. Лагерь классный. Ну, вот и все пока, а сейчас мне надо разобрать свои вещи. Скоро напишу еще.

Ваш любящий сын

Можно подумать, будто вся эта писанина сочинялась в дурмане, но так оно и есть. От бифштексов и мороженого мальчишки хмелеют не меньше, чем взрослые – от вина.

Наутро лагерь вновь загудел от гнева и возмущения: выяснилось, что ребят отправляют ремонтировать спортивные площадки. Возмущались только новички. Старожилы вроде Теда пожали плечами и взяли в руки лопаты и тяпки. Неповиновение зашло так далеко, что дядя Сэнди объявил общий сбор на «плацу», то есть на поляне между домиками и озером.

– Я не поверил своим ушам, – прокричал он, обводя прищуренными глазками строй надутых мальчишек, вооруженных садовым инструментом, который поблескивал на ярком солнце, – но мне сказали, что среди нас нашлись один-два ленивых, неповоротливых лоботряса, которые понятия не имеют о том, что такое дух товарищества и честь лагеря. Кто, по-вашему, будет играть на этих площадках? Мы! Значит, кто должен сделать их пригодными для игры? Мы! Если сегодня кто-нибудь будет работать на этих площадках усерднее меня, пусть подойдет ко мне: он получит на все лето привилегии самых старших. А если есть такой, кто не хочет работать, пусть сейчас выйдет вперед и скажет открыто.

Никто, разумеется, не вышел.

– Что ж, видно, дело обстоит совсем не так, как мне передали, и я рад этому! – воскликнул дядя Сэнди. – Все-таки вы настоящие патриоты своего лагеря. За мной, вперед, друзья! – воинственно взмахнул он вилами и бодро зашагал в сторону спортивных площадок. Ребята, сбитые с толку, но не убежденные его доводами, поплелись следом.

Дядя Сэнди, конечно, слукавил. Он работал за деньги, а коль скоро мистер Гаусс возложил на него, помимо всего прочего, обязанности садовника, то ему и деваться было некуда. Но ведь родители заплатили за детей по триста долларов, чтобы те летом играли и развлекались, а не ходили с песнями на прополку сорняков. Тут мистер Гаусс явно ловчил.