Герман Вук - Городской мальчик

Угроза стать второгодником, нависшая над Гербертом Букбайндером, была опаснее, чем он предполагал. После контрольной по английскому миссис Горкин целый вечер обсуждала и разгадывала тайну «аутфилдера» со своим супругом, завучем 75-й средней школы Мортимером Горкином. На другой день она представила ее на суд собрания учителей седьмых классов – безуспешно; и наконец, прибегла к мудрости самого мистера Гаусса, который пыхтел, кряхтел, а в результате беспомощно развел руками. Учителям 50-й школы этот случай запомнился как одно из крупнейших нераскрытых преступлений коварных детей. Странное дело! Учителя так важничают своей умудренностью, а до сих пор ни один из них не догадался, что «аутфилдер» – это дактиль.

– Шоколадный фрап, пожалуйста, с шоколадным кремом.

Старик Боровский, печальный, тощий, седой кондитерщик, посмотрел на Герби с едва приметным удивлением. Мистер Боровский был идеальным кондитерщиком, ибо в нем давно угасли все плотские желания и душевные страсти. Он мог поручиться головой, что никогда не поддастся соблазну и не слопает все свои лакомства. На памяти мальчишек и девчонок с улицы Гомера он не съел ни единого шарика жевательной резинки, не выпил ни единого стакана содовой с мороженым и ни разу не смеялся вслух. Существовал он, повинуясь инстинкту самосохранения, а для этого достаточно было знать соотношение стоимости монет и сластей и разбираться в нехитрых уловках голодных и томимых жаждой детей. Их уловки он знал назубок, именно поэтому во взгляде у старика промелькнула тень подозрения – все его чувства были не живыми, а призрачными, – когда Герби Букбайндер, заведомо грошовый посетитель, заказал в будний день десятицентовый десерт.

– Это стоит десять центов, – предупредил мистер Боровский.

С видом лорда Герби выложил на мокрый мраморный прилавок тонкую блестящую монетку.

– Меня перевели в восьмой класс, – объяснил он.

Мистер Боровский воспринял эту потрясающую новость так же, как если бы узнал, что Европейский континент опустился на дно морское, то есть даже бровью не повел и выставил порцию шоколадного замороженного десерта.

Герби осторожно отнес металлическую вазочку на пыльный столик, стоявший в углу, у полок с журналами, и сел на один из двух стульев с плетеными спинками, чтобы попировать, как подобает мужчине. Купленное им лакомство давало ему право на такую роскошь. (Вообще-то никто никогда не садился за этот столик, разве что изредка какой-нибудь парень из «больших», которому лень было вести свою милую в кафе Хесса за углом, потчевал ее в убогой лавчонке Боровского.) Для полноты счастья теперь не хватало только, чтобы в лавку заглянул кто-то из ребят и позавидовал ему. Однако время было тихое. Он ждал, пока мороженое наполовину не растаяло, и в конце концов принужден был съесть его в одиночестве, при пустом зале. Видно, всякое удовольствие в жизни бывает хоть немного, да омрачено такой вот досадной мелочью.

И все же это было настоящее событие. Что ни говорите, а он съел роскошный десерт, именуемый странным словом фраппе, в будний день. Герби и знать не знал, что слово фраппе – французского происхождения и произносится на французский лад, но вкус лакомства от этого не пострадал. Иные взрослые не могут выдумать ничего лучше, как спорить о том, какое слово в английском языке самое красивое. Борьба за пальму первенства разгорается обычно между словами «рассвет», «фиалка», «свет звезды», «золотой», «луч луны» и прочая – что ровным счетом ничего не доказывает, а лишь дает некоторое представление о самих спорящих. Для мальчишек с улицы Гомера вряд ли существовало слово более сладкозвучное, чем «фрап».

Герби облизнулся, подумал мечтательно: «Вот бы всю жизнь только и делать, что есть шоколадный фрап» – и ушел из кондитерской лавки домой. Там он застал родителей сидящими бок о бок на красном диване в гостиной и по их молчанию и улыбкам догадался, что они только что говорили о его школьных успехах. Мальчик скромно направился было в свою комнату, но отец окликнул его:

– Сын, иди сюда.

Герби не слыхал от мистера Букбайндера обращения «сын» со своего последнего дня рождения. Это предвещало нечто приятное. Он вернулся в гостиную и сделал вид, будто ни о чем не подозревает. Мать тотчас встала, потрепала его по голове и вышла со словами: «Полагаю, джентльмены, вам есть о чем поговорить».

– Садись, сын, – сказал мистер Букбайндер.