Герман Вук - Городской мальчик

Однако ласковый свет во взгляде Люсиль начал меркнуть. Она уже смотрела не в глаза Герби, а выше.

– Мамочки! Погляди на свою прическу, – ахнула она.

Герби поднес руку к голове: еще влажные волосы выпрямились и стояли во весь рост. Какие-нибудь десять минут без воды – и они с прежним упорством стремились занять исходное положение. Герби пригладил их. Они опять встали торчком, как у ежика. Он дважды проделал это – и случилось ужасное. Люсиль Гласс хихикнула.

– Как смешно они у тебя подпрыгивают, – сказала она.

– Да ну, чепуха. Сейчас поправлю, – забормотал Герби и принялся ладонями приглаживать кудряшки. На лоб скатывались из-под пальцев капельки воды. На самом деле он просто отжимал волосы насухо. Когда Герби, наконец, закончил и отнял руки, волосы поднялись и стали дыбом во все стороны. Он стал похож на мальчика, сидящего на электрическом стуле. Люсиль откинулась на спинку сиденья, прикрыла рот руками и звонко расхохоталась. Герби вытер о штаны мокрые ладони и, буркнув: «Не знаю, сбесились, что ль, эти дурацкие волосы», начал яростно причесываться пятерней. Эта отчаянная схватка с собственной головой выглядела до крайности странно.

Непрошеный голос произнес в окно машины:

– В чем дело, Пончик? Вошки замучили?

За стеклом ухмылялись физиономии Ленни Кригера и Фелисии.

– Мой умный братик, – сказала Фелисия, – зачесал волосы на другую сторону, думает, так он старше выглядит. Как поживаешь, дедуля?

Щеки у Герби полыхали огнем. Он с жалкой улыбкой обернулся к Люсиль, но увидел только ее спину: она выбралась из автомобиля, проговорила: «Тетушка, наверно, меня обыскалась» – и была такова.

Стоя опять перед зеркалом в ванной комнате, Герби усмирял свои предательские волосы и метал при этом громы и молнии. Он обвинял Фелисию в испорченном дне, обвинял Ленни, маму, всех и вся, только не себя. «Я им покажу! – бухтел он. – Я с ними посчитаюсь! Видали, а, нашли дурака?», да так распалился, возмущаясь кознями света, что скоро ему заметно полегчало.

Не надолго, однако. Войдя в комнату для игр, он испытал удивление и горькую досаду. Дети стали в круг, а в центре его Ленни Кригер танцевал, под звуки радио, с Люсиль. Движения маленькой девочки были скованны, она сосредоточенно повторяла па своего искушенного партнера. Герби присоединился к зрителям, услышал, как те негромко переговариваются: мальчики – с завистью и насмешливо, девочки – восхищенно, – и ощутил желчный вкус ревности. Он попробовал перехватить ее взгляд. Только однажды она отрешенно задержала на нем невидящий взор, точно он шкаф, и скользнула мимо. Подошла Фелисия и сказала: «Привет, ухажер», – но без ехидства, ибо она тоже страдала. Ленни – ее поклонник, и ее женское дело натягивать ему нос, а тут, как заиграла музыка, он возьми и натяни ей нос: пригласил на танец эту малявку.

Потом играли в «пристегни ослу хвост». Герби с завязанными глазами наткнулся на стул и приложился лбом об пол, чем вызвал взрыв веселья. Когда подошла очередь Ленни, тот ослабил повязку на глазах, притворился, что подбирается к ослу ощупью, и под гром аплодисментов приколол хвост точно в нужное место. Герби заметил обман, но не нашел в себе сил для борьбы. Под бдительным оком тети сыграли в несколько игр с поцелуями. И надо же, чтобы Ленни трижды выпало целовать Люсиль, и еще она его целовала два раза. Герби судьба назначила целоваться только раз, да и то с собственной сестрой. День выдался отвратный – дальше некуда. А когда без четверти пять Герби, улучив момент, поймал рыжую девочку за руку и шепнул: «Выйдем на минутку в гараж», – она будто ушат холодной воды выплеснула: «Не могу. Я Ленни обещала показать фотокарточки из лагеря» – и упорхнула.

На обратном пути четверо членов семейства Букбайндеров вели себя так, словно по адресу Мошолу-Паркуэй, 2645, находилось кладбище. Однажды Джейкоб Букбайндер нарушил мрачное молчание словами: «Спросить меня, так Пауэрс платит Луису Глассу, чтоб тот признал голубую бумагу недействительной…» – но его перебила жена: «Умоляю, неужели надо говорить об этом и при детях тоже?» Кроме урчания мотора, больше в машине не раздалось ни звука до самой улицы Гомера.

Открыв дверцу, миссис Букбайндер обернулась к детям на заднем сиденье:

– Что притихли? Понравилось в гостях?

– В гостях! – фыркнула Фелисия. – Умоляю, мам, не таскай меня больше на детсадовские утренники.

Герби ничего не ответил. Он уже вылез из машины и отправился к самому высокому камню на пустыре, где часто искал уединения. Там, на закате дня, он приступил к срочным восстановительным работам. В течение часа Герби пытался поднять из руин подземный дворец, но дворец был разрушен до основания. От него осталась только королева, да и та была уже без короны и мантии, а с белым бантом и в выходном платье. И он даже не мог заставить ее сесть с собою рядом. Ее коварное величество без передышки танцевала с Ленни.