Раиса Григорьева - Крестьянский сын

— Ах ты дерьмо собачье! — донеслось до Кости, и в ту же секунду железные балабановские руки обхватили его и больно швырнули головой о косяк. Брызнули из глаз бестелесные светлячки…

В сенях Балабанов загремел опрокинутым в темноте ведром, рванул выходную дверь. Но в тот самый миг, когда в лицо ему из двери хлынули отсветы белого снега, сзади страшно грохнуло и блеснул иной свет, которого Балабанов уже не увидел.

По сеням поплыл тошный запах пороха, в кухне в своей люльке визгливым плачем залился младенец. Сразу с нескольких сторон послышался собачий лай. Костя оцепенело обеими руками сжимал наган и не двигался с места. К спине прилипла взмокшая холодная рубашка.

Одним прыжком взлетел на крыльцо хозяин, споткнулся о лежащее в сенях тело старика.

Потом хозяйка, зажимая рот фартуком, давилась беззвучным воем, а её муж на неё же изливал своё отчаяние от того, что случилось в их доме.

— Да умолкни ты, не рви душу! — остервенелым шёпотом приказывал он ей. — Ведь ты должна в ногах у мальца валяться. Не он бы, так нам бы всем и ей, — он показал на учительницу, — и мне, и тебе, и даже вот ему, — кивок на ребёнка, которого мать прижимала к себе, — всем живым не быть. — Глаза у него были перепуганные, и говорил он больше для того, чтобы убедить себя самого, чем свою жену. — Уж такая жизня нынче: не ты его, так он тебя. Кто первый стрелит, тот и прав… — и искал подтверждения в глазах окружающих.

А Костя поминутно сглатывал тягучую слюну. Разум его противился тому, что происшедшее здесь только сейчас страшное дело сделал он сам, его руки…

…Ехали быстро. Сначала, если оглянуться назад, ещё видно было — на снежной равнине растекалось огромное тёмное пятно. Только так ещё могли отличить глаза большое село Ползуху от остального пространства. Очень скоро и пятно пропало в полусвете, полумгле зимней ночи. Танцор шёл спокойной рысью, лёгкая кошёвка скользила без всяких усилий по припорошенной колее. Оба молчали, и Костя и Анна Васильевна. Под мерный скрип полозьев Косте вспоминался прожитый день. Вдруг уже не сознанием, а ладонями рук, кожей ладоней он вспомнил тяжесть балабановского тела, точно так, как он ощутил его часа три назад, когда вместе с хозяином дома переносили из сеней в ригу. Воспоминание это пронзило его. Неожиданно для себя громко, судорожно всхлипнул и уже не смог удержать горчайший, с тоскливым подскуливанием плач.

Он откашливался, шумно сморкался, рукавом вытирал глаза и нос, чтоб скрыть от учительницы свои слёзы. Но они всё лились, плач сотрясал его, не облегчая и не утоляя тяжёлой болючей тоски, какой он не испытывал до этого ни разу в жизни.

Анна Васильевна всё понимала и не мешала ему. Только молча придвинулась теснее. Костя чувствовал — учительница рядом, и понемногу его тоска утихала.

Полозья саней скрипели монотонно и успокаивающе. Во всём мире будто не осталось ничего, кроме этой мглистой снежной равнины, ныряющей меж туч луны, скрипа полозьев.

Кружила над Алтаем весна 1919 года. Отплясывала дождями, то озорными, с солнечной прижмуркой, то будто секла землю частыми розгами холодных струй. Проносилась ветрами над степью, расшевеливала прошлогодние травы, в колках у берёз, только-только побрызганных зелёным накрапом, завивала кудри, перепутывала ветви у боровых сосен. А то вдруг разом всё стихало. Весна припадала к земле жарким покоем, обещая тучные всходы, добрый урожай.

Однако мало кто бросал в землю семена. Жизнь людскую тоже кружили вихри, и покоя не предвиделось никакого. Работников во дворах осталось мало. Многих повыдергала колчаковская мобилизация, иные сами ушли неизвестно куда. То есть кому-то, может, и было известно, но про то никто не говорил.

Опустел и двор Байковых. От старшего сына опять, как в германскую войну, не было вестей. Костя накрепко пристал к партизанскому отряду Игната Васильевича Гомозова, который к весне стал намного больше. От бесконечных реквизиций в пользу армии, а попросту — открытого грабежа, от мобилизаций, от зверских наказаний, от всего, что делало всё более ненавистной диктатуру Колчака, крестьяне бежали в леса, в степи, вливались в отряды партизан. К Гомозову приходили пожилые мужчины и молодёжь, оружие добывали в бою. Так получил винтовку и Гараська Самарцев. Вначале отряд подстерегал на дорогах отдельные воинские части, навязывал бой, изматывая силы и перепутывая планы беляков. Налетал на мелкие воинские гарнизоны, уничтожал колчаковскую милицию, громил административные помещения, очищая их от списков на мобилизацию, на штрафы, на порки, освобождал из тюрем политзаключённых.