Василий Никонов - Сохатёнок [Повесть]

Правду говорит Максим: нерешительный у него Дед.

Первый снег, первая зима… Малыш радуется белому полю, снежинкам, падающим с неба. Попробовал их ловить: высунет язык, они садятся, тают. Языку холодно и приятно.

Бродить по снегу одно удовольствие. Ступаешь, а он сыплется, сыплется… В первый день, когда выпал снег, Малыш подумал, что это сахар. Лизнул — не сладкий. Почему?

— Снег это, снег, Малыш! — Петя взял горсть, помял, запустил в ворота. — Так мы в снежки играем!

Петя услыхал о повестке последним: ходил к бабке Фене перебирать картошку. Незадачливая вышла у ней картошка: гниёт и гниёт помаленьку. Семена те же самые, и земля прежняя. А вот навалилась хворь, ничем не отобьёшь. Травками полечить её надо бы, да не знает какими. Людей лечит, а картошку не может.

Как узнал новость, сразу побежал к Чубарову. Не может быть, чтоб Малыша увезли! Наверно, в городе перепутали, а может, дядя Чубаров неправильно повестку понял. Как же он останется без сохатёнка?

Чубаровы сидели за столом, ужинали. Стась загребал из чашки любимую лапшу. Отец разговаривал с матерью о каких-то охотниках, о путине. Печалился, что снег большой, — неудачливый будет год на белку и соболя.

— А, Петруха! — Чубаров заметил гостя. — Садись лапшу есть. Мать, налей-ка парню.

— Не хочу, дядя Алексей. Пришёл узнать про сохатёнка…

— Всё правда, Петруха, есть такой закон.

— Это мой лосёнок, я его нашёл! Не отдам!

— Подожди, не горячись. — Чубаров встал за стола. — Поговорим серьёзно… Пойми, нельзя держать сохатёнка в селе. И в тайге нельзя, не приспособлен. Волки задерут, человек может застрелить. Он же ручной, понимаешь?..

Нет, не хочет понимать Петя, что говорит председатель.

«Ничем не помог дядя Алексей, зря только ходил», — думает он по дороге домой.

На этот раз Максим встал раньше брата. Сидит на табуретке, чинит унты, готовится в дорогу. «Готовься, готовься, — думает Петя, — только не придётся тебе шагать с Малышом по городу. Уж я-то знаю».

Нужно торопиться!

Петя шмыгает на кухню, берёт хозяйственную сумку, надевает пальто и шапку. Максим подозрительно смотрит, как суетится брат. За ним сейчас нужно смотреть больше, чем за сохатёнком.

— Ты куда?

— В магазин за хлебом.

— Есть же хлеб.

— Нету.

— Как нету? — не верит брат. — Вчера покупал.

— Говорю, нету. Малышу скормил, спроси дедушку.

Хитрит Петя, ой хитрит! Ничего не знает дед Лукьян, спит-храпит на своей лежанке.

Петя выводит лосёнка из стайки. Надевает узду. Максиму видно из окна: брат отдаёт последний кусок хлеба с солью, гладит шею обеими руками. Самые приятные минуты для лосёнка.

— Пошли в магазин, — говорит, — за хлебом.

В магазине он берёт большую булку, просит насыпать полную сумку зерна.

— Зачем зерно-то? — спрашивает продавщица.

— Малыша кормить, чтоб рос быстрей.

От магазина Петя спускается к реке. Знакомая Малышу дорожка. Черемная посыпана глубоким снегом, изрисована полозьями, копытами. На середине высится ледяная шапка, озарённая блескучим солнцем. К ней цепочкой тянутся коровы, овцы, лошади. Это их прорубь, они её хозяева.

Сохатёнок тянется к воде. Чёрная корова уступает место. Малыш пьёт медленно, сосёт сквозь зубы, чмокает. Он-то к ним привык, а они до сих пор не могут. Странное для них животное: ни корова, ни лошадь. «Му-му! — кричат. — Кто такой?»

Все было понятно Малышу до проруби на Черемной. От неё они должны повернуть к дому. Но сейчас Петя не сворачивает к берегу, а идёт по реке, за магазин, за пекарню.

Ну что ж, и это ясно. Вот уж куда любит заходить Малыш — к пекарям! Стоит, нюхает хлебный дух — наслаждение! Душевные люди пекари, не жадные. Вынесут тёплую горбушечку с хрустящей Корочкой, душистую, посоленную. «Ешь, Малыш, поправляйся!»

Сразу за пекарней начинается лес — берёзовый, лиственничный подрост. Проходят его, конный двор с лошадками. «А, значит, мы гуляем», — решает сохатёнок.

Больше часу идут по Черемной, доходят до Зелёного острова. Остров длинный-длинный, зарос высокими тополями, непролазной черёмухой. Летом юмурченцы ездят сюда на отдых; приплывают коровы с лошадьми, поесть вкусной травки. Здесь часто бывают Максим, Стась, Лавря. Максим плавает, как баклан, Стась — по-собачьи, Лавря — на доске. А то надует резиновый круг — пошёл шлёпать…

Петя выводит Малыша на поляну, похожую на ту, летнюю, где ели землянику. Достаёт из сумки хлеб, угощает сохатёнка. Отламывает по куску, макает в соль — припас, завернул в тряпочку, — суёт в мягкие сохатиные губы. Верхняя губа у него большая, длиннее нижней. Зубы ровные, сильные, всё время хрустят: «Хрум! Хрум!» Какое удовольствие жевать мягкий хлеб с солью!