Василий Никонов - Сохатёнок [Повесть]

Медведи ищут берлоги, зайцы становятся белыми как снег.

По утрам над полями, над озёрами пролетают журавли. Собираются в стайки полевые жаворонки, каменные дрозды, соловьи-красношейки. Впереди тяжёлая дорога. Счастливый путь вам, птички-невелички!..

Не вся природа мертвеет в сентябре. Далеко по сопкам разносится брачный зов изюбрей. Веселеет тундровый рогатый жаворонок. Все улетают на юг, а он явился на север: кому здесь холодно, кому — жарко. Мудро придумала природа, нигде не должна иссякать жизнь…

В погожие безветренные дни в самом Юмурчене слышны изюбриные песни. До чего ж они волнуют охотничьи сердца!

Медленней ходит трактор Первушина, вздрагивает карандаш в руке Чубарова. Замирает душа у Андрона.

Хоть сейчас готов схватить винтовку, мчаться в горы. Легко сегодня обмануть зверя на дудку. И чаще прежнего тянет махру.

В октябре в селе выпал небывалый снег. Шёл три дня и три ночи, тяжёлый, мохнатый, липкий. Такого снега юмурченцы не видели много лет.

Занесло единственную в селе улицу, дома походили на огромные грибы, придавленные снежными шапками. Люди с трудом выбирались на улицу, разгребали дорожки, откапывали окна и двери.

Кончился снег, подул холодный ветер — с севера, с ледяных гольцов. Много истратил сил, чтобы сдуть белые заносы, чтоб свободней вздохнуло село. Но заносы затвердели, не поддавались ветру. Так и остались лежать на горах, в селе, на берегу Черемной.

По-всякому относятся юмурченцы к снежному изобилию. Охотникам, что собрались в тайгу, он портит настроение. Снег им, само собой, нужен, без него что за охота? Да смотря какой!

Если умеренный — самый подходящий; тот, что выше крыши, — тащи обратно: лошади нелегко, собаке трудно, самому не рай. А ехать надо не далеко, не близко — километров за шестьдесят — семь-десять.

Оттого и хмурится чаще обычного Алексей Чубаров, неласковым словом поминает «небесную канцелярию».

Охота — основное занятие колхоза, ею живут и кормятся жители таёжных сёл.

Бабке Фене, например, от снега ни жарко ни холодно. Изба у неё новая, печка русская, широкая — сделали, как просила. Протопит печку, ляжет на её спину — блаженствует, как в парной.

У Первушина забот не меньше, чем у Алексея. С утра до вечера гремит «дэтэшкой», протаптывает дороги на скотный двор, на лисоферму, на городской тракт. Раздвигает юмурченскую улицу.

У старика Лукьяна своя радость — пошла нога на поправку. Оттого повеселел, подобрел. Скоро, наверно, потянут бочку с ленивым Карькой, поутюжат снежную дорожку. Одно огорчает: прячет сосед Трухин камень за пазухой.

Ребятам снег — забава. На переменах играют в снежки, после уроков катаются на лыжах и санках.

На вырученные за ягоды деньги купили школьные пособия: географические карты, большой глобус, приборы для занятий по физике. Остались деньги и для поездки на Байкал.

Зима прибавила забот о сохатёнке.

Летом было разгуляй-море, ешь — не хочу. А теперь приходится поджимать живот, класть зубы на полку. Главная беда — сена нет. Проморочились ребята: говорить говорили, а не запасли. Бормаш летом маялся ногой, бабка Феня собирала травы. Да какой из неё сенокосчик! Надо было Чубарову про это сказать иль председателю колхоза. Одним словом, нечем кормить Малыша.

Первым заговорил о лосёнке Славка:

— Что мы за хозяева? Весной кричали: накосим сена! Пришла осень. Где оно? Почему должен голодать сохатёнок?

— За ягодами ходили, — вспоминает Стась.

— Ну и что? Ягоду он есть не будет. Сена попросит. Хлеб любит, разные болтушки.

— Лук, чеснок, сахар, — подсказывает Лавря.

— Суп с лапшой и курицей!

— На третье — сгущёнку!

— Ладно, разговорились! — супится Славка. — Предлагаю: кормить сохатёнка по очереди. Сегодня наш дом, завтра — Чубарёнка, потом — Лаврин.

— Так нельзя, — протестует Максим. — Нужен один хозяин.

— Ты, конечно? — хмыкает Славка: до чего же противный Максим Саранин! Что ни скажи, всё не по его.

— Мог бы и ты. — Максим примирительно толкает друга.

— Я что, я как все, — теряется Славка. — Тогда… тогда пошли к отцу Стася. Попросим у него сена.

— Муки попросим!

— Крупы!

— Сгущёнки!

— Хватит зубоскалить! Дело говорю! Кто со мной? Максим, Петруша, Стась… Ты, Лавря?

— Я, понимаешь…

— Понимаю, подумать надо. Сиди и думай, как курица на яйцах. Пошли, ребята!

Чубаров принимает гостей сдержанно, слушает рассеянно. Задумчиво барабанит пальцами по стеклу, отвечает невпопад. Стась редко видел отца таким — наверно, что-то случилось.