Василий Никонов - Сохатёнок [Повесть]

Каменушка — та самая речка, на которой стоит ребячий лагерь. Здесь она шире и глубже, в хорошую воду заходят и таймени. Талая бежит из гольцов, вода на ней — хрусталь хрусталём. Каждый камешек будто на ладони. На стрелке этих рек и встречаются разные рыбы.

Насчёт заездка можно было не сомневаться. Метров за двести Синчук с Максимом увидали частую городьбу. Светлая вода напористо рвалась меж белых кольев, струясь и пенясь, катилась под каменистый берег. Рыбы в заездке полным-полно, кипит, как похлёбка в котле.

Крепкую тюрьму ленкам и тайменям выстроил Андрон Трухин. Что не съест браконьер, то продаст, а деньги — в кубышку. Не сложная арифметика.

— Так и знал! — Синчук останавливается возле заездка. — Дважды предупреждал: не тронь Каменушку с Талой. Самые рыбные речки, самые подходящие для икромёта. Придётся снова штрафовать. Как говорится, горбатого могила исправит.

Он щёлкает фотоаппаратом: нужно доказательство браконьерства.

— Поймай немного для еды, остальных выпустим.

Максим поддевает сачком двух ленков, выбрасывает на берег. Володя раздевается, лезет в бурливую воду.

Крепкие колья не сразу поддаются его силе. Долго нужно расшатывать, пока не полезут из каменистого дна. Видно, не один Трухин загораживал реку, были помощники.

— Помоги! — отдувается Синчук. — Медведя бы сюда, и ему хватило б работёнки…

Немало пришлось им повозиться, выдёргивая по колышку.

Почуяв свободу, ленки стремительно бросаются в поток. Мелькают хвосты, головы, плавники, огнём вспыхивают чешуйки. Во всю силу бегут ленки из мест заключения, мощно работают хвостами. За ними кружатся берёзовые колья, вязки из прутьев, пена, что сгустилась в заездке. Обе речки, вздохнув, расслабясь, свободно разливаются по всему руслу.

Увлёкшись, они очищают реку до последнего колышка. Все рыбы могут гулять по обеим рекам, ходить в гости друг к другу.

После обеда Синчук с Максимом решают отдохнуть возле избушки, на крутом берегу. Сидят на бугре, посматривают на долины обеих рек. По ним могут пройти Петя и лосёнок. А могут и не пройти. Всё зависит от случая.

— Залезу на лиственницу, посмотрю. — Максим поглядывает на самую высокую. — Дайте мне бинокль.

Добравшись до верхушки, Максим садится на крепкий сук, наводит бинокль то на одну долину, то на другую. Вот теперь хорошо: самые далёкие кряжи кажутся рядом.

Горы, горы, горы… Лесные, снежные, каменистые. Поднебесные зелёные купола, плоские, острые, обрывистые. Сотни гигантских пил с огромными зубьями. Они смотрят в небо и пилят его. А когда идёт снег, будто летят белые опилки.

Над горами парят орлы. Один, мохноногий, с загнутым клювом, виден совсем близко. В правом крыле орла не хватает нескольких перьев — зияет пробоина. Наверно, потерял в драке. Зоркие глаза ни секунды не стоят на месте, шныряют по земле, по сопкам, по деревьям. Видит он и Максима, да не по зубам добыча.

Самое опасное место для ребят — Старая протока. Если выйдут на неё, попадут на дорогу в город. А до города шестьдесят километров, вернее, до шоссейки. Если очутятся на Талой иль Каменушке — тоже не близкий путь до Юмурчена.

— Слазь, Максим. — Синчук понимает, что сидение бесполезно. — Пойдём на Старую протоку. Бери карабин, будешь головным разведчиком.

В крутом овраге Максим натыкается на мёртвую собаку с куском провода. Знакомую, похожую на Зуду.

— Дядя Володя, смотрите!..

— Зуда? — приглядывается Синчук. — Трухин прикончил. Далеко заманил… Надо было взять её в город, как же я не догадался?

После ягодника Пете с лосёнком попалась старая тропинка. Неизвестно, куда она ведёт, где кончится, что будет потом. Был бы Петя таёжником, не пошёл бы по ней. Она была давно заброшена, усыпана иголками, шишками. Сыроежки росли прямо на дороге. Но Петя решил: лучше по этой дороге, чем продираться сквозь чащу.

Хочется пить. Поел ягод, потянуло на воду. И Малышу охота напиться. Он когда долго не пьёт, то серьга туда-сюда, туда-сюда катается, будто кадык у человека.

Лосёнок знает, где вода: там, внизу, на дне распадка. Он чует её ноздрями. Слышит, как поёт, тихонько, по-комариному. И оттого, что она близко, серьга ходит глубже и чаще. Вот здесь можно свернуть с тропинки, спуститься вниз. Ведь он не привык терпеть жажду, захотел — подавай сразу.

Малыш решительно поворачивает вниз.

— Ты куда? — Петя натягивает повод. — Иди на дорогу!

Малыш дёргает головой и снова лезет в березняк. Такого ещё с ним не бывало. Вчера испугался выстрелов. А сегодня?..