— Нет.
— Ну вот. Чувствуется только болезнь, А талант — это норма. Для тебя. Вот ты и не чувствуешь...
Аэлита надела очки и посмотрела на Дюка с таким убеждением, что он подумал оторопело: а может, правда? Вдруг он действительно талисман и теперь не надо себя искать, потому что он уже есть...
— Вы так думаете?— спросил Дюк.
— А чего бы я летела за тысячу километров?
Дюк молчал, испытывая самые разнообразные чувства, среди которых было и такое, как ответственность. Когда в тебя верят, ты должен соответствовать.
— А что я должен сделать? — спросил Дюк, испытывая готовность сделать все, что в его силах и свыше сил.
— Паспорт поменять. У меня там сороковой год рождения, а надо, чтобы пятидесятый.
— А где меняют паспорт?
— В милиции. Ты должен пойти со мной в милицию.
— И все? — поразился Дюк.
Он думал, что ему, как в «Коньке-горбунке», придется ставить во дворе три котла: один котел с «водой студеной, а второй — водой вареной, а последний — молоком, вскипятя его ключом». Потом запустить туда Аэлиту и следить, чтобы она не сварилась.
А оказывается, надо всего-навсего сесть в автобус и проехать три остановки до районного отделения милиции.
— И все,— подтвердила Аэлита.— Если у меня в паспорте будет пятидесятый год рождения, он станет думать, что мне тридцать лет. И я сама стану так думать, Я обману время. Я буду самой молодой для него.
— Запросто,— поддержал Дюк.
— Знаешь... Я его всю жизнь ждала. С семнадцати лет. Каждый день. Вышла замуж и ждала. Родила ребенка и ждала. А потом изверилась и уже собралась в старость. И тут я аго увидела! Знаешь, где? В музее. Я ходила по залам, такая печальная и заброшенная. Смотрела на портреты с прежними лицами. Еще подумала: вот одеть бы их всех в джинсы. И все равно остались бы несовременные. Лица другие. И тут я увидела Его. Он как будто сошел со стены. Глаза — те. Несегодняшние. Как будто он знает о жизни что-то совсем другое, чем асе. Я его сразу узнала и прямо за ним пошла. Сначала из зала в зал. Потом из музея на улицу. Он говорил потом, что это он за мной шел. Что его поразило мое лицо. Что он ждал меня со своих семнадцати лет и мы обязательно должны были встретиться... Я не имею на него права. Но я не могу от него отказаться. Я буду бороться.
Аэлита посмотрела на Дюка взглядом, исполненным решимости бороться, как солдат на передовой, До победного конца.
— Ты пойдешь со мной в милицию? — спросила она.
— Пойду,— сказал Дюк, как солдат солдату.
— Завтра,— приказала Аэлита.
— В три,— уточнил Дюк.— Встречаемся на этом же месте.
Аэлита притянула Дюка к себе и поцеловала его в щеку. От нее пахло дождем на жасминовом кусте. У Дюка чуть-чуть приподнялось к горлу сердце и ненадолго закупорило дыхание. Стало снова колюче-жарко щекам, и он неожиданно подумал, вернее сделал для себя открытие, что сорокалетние тоже могут быть любимыми и любить сами. И что на станции «Любовь» стоят самые разные поезда.
Дюк подождал, пока сердце станет на место. Потом попросил:
— Дайте мне ваш паспорт.
— Зачем? — поинтересовалась Аэлита.
— Я должен буду на него повлиять.
Она достала паспорт из сумки и протянула Дюку. Он спрятал его в верхний карман куртки. Застегнул молнию. Спросил:
— А там, где вы живете, нельзя было пойти в милицию?
— А зачем бы я сюда летела? — насмешливо удивилась Аэлита.— Отпуск брала за свой счет? Деньги на билеты тратила? Хотя я не жалею... Даже если у нас с тобой ничего не получится, я видела... Знаешь, что?
— Нет,— ответил Дюк. Откуда же он мог знать?
— Восход солнца из окна самолета. Я думала, что оно медленно выплывает. А оказывается, оно выстреливает. Туго так... Р-раз!
Аэлита смотрела на Дюка, но видела не его, а шар солнца, выстрелившего над земным шаром. И себя между двумя шарами, летящую навстречу собственной молодости.
— У вас есть где ночевать? — спросил Дюк.— А то можно у меня.
— Ну что ты,— отмахнулась Аэлита.— Еще только этого не хватало. Я не хочу выпасть в осадок.
— А что это такое? — удивился Дюк.
— Надоесть,— просто объяснила Аэлита.— Когда человека много, он выпадает в осадок. Как соль в перенасыщенном солевом растворе. Химические законы распространяются и на человеческие отношения. Это я говорю тебе как химик.
Аэлита снова притянула Дюка к себе, Снова поцеловала, обдав жасмином. И ушла.
Дюк постоял, собирая себя воедино, как князь Владимир разрозненную Русь. Если только Владимир, а не другой какой-нибудь князь. В истории Дюк тоже плохо ориентировался.
Читать дальше