Он сел рядом с Ваньковым. Владик стал его выталкивать. Старенькая парта так и затрещала. Тут открылась дверь, и в класс вошёл… папа Владика — Сергей Сергеевич Ваньков.
Владик не поверил своим глазам. Уж очень странно было видеть рослого, грузного папу в классе, возле чёрной доски с плохо стёртыми меловыми линиями, возле шатких школьных счётов и низеньких парт. Здесь папа казался выше и крупнее, чем дома, он выглядел прямо как великан. Владик подбежал к нему:
— Папа, папа, почему ты? Я думал, мама придёт.
Папа поздоровался с Петей Ерошиным и прошёл к партам. На нём был чёрный костюм, который он надевал только в самых торжественных случаях, на груди топорщился новый галстук. У папы был очень парадный вид.
Он хотел было сесть за первую парту, но никак не мог втиснуться в промежуток между сиденьем и крышкой. Петя принёс ему учительский стул.
— Спасибо, — сказал папа и повернулся к сыну: — Мне мама всё рассказала, и я решил сам присутствовать. Вот, отпросился с работы, сказал, что по важному делу. — Папа посмотрел на часы: — Когда сказали — к трём? Скоро три. Пойдём, что ли?
— Пойдём.
Они пошли по школьному коридору — папа, Владик и Петя Ерошин.
— А ты куда? — спросил Владик. — Тебя не вызывали.
— Пускай! — отозвался Петя.
Они подошли к учительской. Там уже собирались педагоги.
Пришла Анна Арсентьевна, пришёл Игнатий Игнатьевич и сразу же стал длинными пальцами мять тонкую папироску. Вошла Тамара Степановна и села, строго поблёскивая очками на тихого Абросима Кузьмича.
Наискось от Тамары Степановны уселся Антон. Рядом с ним — Кира Петровна.
Педагоги прибывали один за другим. Это были люди, которые все свои силы отдавали школе. Целый день, с самого раннего утра, они занимались со своими учениками, терпеливо объясняя, спрашивая, диктуя. После уроков они обычно задерживались в школе на совещаниях, на собраниях, для проверки тетрадей, для беседы с родителями.
По вечерам — в театре ли, на концерте, в гостях ли — они большей частью думали о своих учениках.
И сейчас, сидя в учительской за длинным, крытым зелёной материей столом, они вполголоса беседовали всё о том же: об учениках, уроках, отметках…
Вдруг, опираясь на палку, в учительскую вошла закутанная в тёплый шерстяной платок учительница. Когда она размотала платок, все с удивлением увидели, что это Елена Ивановна.
Педагоги кинулись к ней. Кто принимал её белый шерстяной, покрытый снежком платок, кто подавал ей стул, кто стал растирать сё озябшие морщинистые руки с голубыми прожилками.
— Елена Ивановна, да как же вы? С больными ногами! Да ещё в такой мороз!
Елена Ивановна выпуклыми глазами оглядывала учительскую:
— Вот… притащилась всё-таки… Соскучилась я по вас, товарищи, по учительской этой, по школе…
— Зачем же вы, ведь вам тяжело, — говорила Кира Петровна, растирая руки старой учительницы.
— Не зря молвится: дурная голова ногам покоя не даёт, — пошутила Елена Ивановна, поглядывая на всех ещё совсем по-молодому блестевшими глазами. Она была рада, что снова находится в своей родной школе. — Дошли до меня нехорошие слухи о моём классе. Хочу сама всё толком разобрать.
Она села рядом с Кирой Петровной. Старая учительница и молодая принялись с жаром беседовать о своём пятом «Б»: кто как успевает, кто как себя ведёт и как это вышло с журналом.
Папа Владика подошёл к учительской и осторожно приоткрыл дверь.
Елена Ивановна подняла голову, узнала его и тихо сказала:
— Кируша, это, кажется, отец нашего Ванькова. Подойдите к нему.
Кира Петровна вышла в коридор:
— Вы вместо Нины Васильевны? Очень рада познакомиться. Подождите, пожалуйста, мы вас вызовем. Владик, посади папу. — Она вернулась в учительскую.
А Владик с папой сели на стулья и стали ждать. Сидел с ними и Петя Ерошин.
— А ты что сидишь? — спросил Владик.
— А тебе что? Хочу — и сижу.
Вдруг они разом встали и поклонились. По коридору, с папкой подмышкой, не спеша шёл директор. Он кивнул головой и прошёл в учительскую. Дверь за ним закрылась. Егор Николаевич сел на председательское место, положил перед собой папку и постучал карандашом по зелёной материи:
— Заседание педагогического совета объявляю открытым. Слово имеет Анна Арсентьевна.
Егор Николаевич положил карандаш, облокотился на стол и принялся поглаживать и пощипывать свой подбородок, словно проверял, чисто ли его побрили.
Анна Арсентьевна, заглядывая в тетрадку, начала рассказывать об итогах второй четверти. О пятом «Б» она сказала, что класс в целом стал за последнее время лучше учиться. Тут все оглянулись на Киру Петровну. Она смущённо опустила голову и стала поправлять свои светлые волосы.
Читать дальше