Виктор Баныкин - Бедовый мальчишка

Глазастые цветы, росшие по краям тропки, доверчиво смотрели Костику в глаза, словно хотели спросить: «Ну как, пострел, накупался вволю?» Но он даже не взглянул на цветы. Две спелые вишенки, свисая с ветки, просились в рот, но Костик опять прошел мимо, не заметив сочных ягод.

«С кем же это там Переговаривается Тимка?» — думал он, то останавливаясь, то снова устремляясь к даче.

Вдруг до Костика донесся чей-то молящий взволнованный шепот:

— Тима, ну я тебя же прошу… Я и билеты купила на вечерний сеанс.

Раздвинув осторожно вишенные ветки, Костик увидел стоявших на крылечке Киру и Тимку. Первым его желанием было — повернуться и бежать вон со двора. Бежать куда глаза глядят. Но — странное дело — ноги не двигались, и он, Костик, все так же продолжал неотрывно смотреть и на переминавшегося с ноги на ногу брата, как будто чем-то пристыженного, и на прямую тонкую Киру, не спускавшую с Тимки своих смелых серых глаз.

«А она… она красивая», — вдруг с испугом признался себе Костик, судорожно сжимая пальцами тонкую гибкую веточку.

Кира что-то еще сказала совсем тихо, одними губами. Тимка ничего не ответил. Тогда рыжая подняла свои длинные руки, длинные и белые, и обвила ими Тимку за шею. А потом… потом крепко его поцеловала, в самые губы.

Костик не слышал, как хрустнула между пальцами тонюсенькая веточка. Хрустнула и провисла на лакированной кожице. Сорвавшись с места, Костик помчался, точно ошпаренный кипятком, назад к калитке.

«Куда бы мне скрыться? С глаз долой от Тимки?»— думал с горечью Костик.

А уже когда рывком распахнул послушную калиточку, готово было и решение: на Волгу, на Волгу одна ему дорога. Там он и заночует… Под дырявой бросовой лодкой. И Костик, наверно, так бы и поступил — вышел бы из калитки, повернул влево и поплелся бы к Волге, ничего не видя перед собой распухшими от слез глазами.

Но у детсадовских ворот сидели на скамейке дядя Спиря и тетя Мотя. И едва Костик выбежал на улицу, как дядя Спиря окликнул его, разнесчастного:

— Эй, Константин!.. Поди-ка сюда!

Костик отвернулся. Вытер кулаком глаза. «Пусть дядя Спиря подумает, будто я не слышу», — сказал себе Костик и снова провел по глазам рукой.

А дядя Спиря не унимался:

— Ты чего отвернулся? Иль перестал узнавать соседей?

До детсадовских ворот Костик не шел, а плелся, стараясь во что бы то ни стало справиться с непрошенными слезами.

В это время тетя Мотя отчитывала мужа, да так, что вся улица слышала:

— Ты, Спиридон, не мужик, а тряпка! Другие и квартиры без очереди получают и работу прибыльную находят, а моему… моему одни запятые достаются!

— Хватит! Хватит, тебе говорят! — уныло протянул дядя Спиря. — Экая пылкая! Все ей враз подавай. Подожди, будет осенью у нас квартира… Ну, уж если не квартиру, так комнатуху — головой ручаюсь — получим! Не зря же я в отпуск на стройку собираюсь. Дадут жилье.

— Дадут да прибавят! — упрямо продолжала свое тетя Мотя. — Привалит осень, зачастят дожди… куда мы с детишками денемся?

— Ну, отцепись… ну, что ты ко мне, как репей, пристала? — взмолился дядя Спиря, и Костику этот большой сильный человек показался сейчас страшно беспомощным. Дядя Спиря вздохнул, отодвинулся от тети Моти на край скамейки. Провел тыльной стороной руки по усеянному бисеринками пота лбу и снова вздохнул.

— Эко печет, пес возьми! — сказал дядя Спиря Костику, улыбаясь через силу. — Присаживайся, Константин… Давненько я тебя не видел.

Костик сел, шмыгнул носом.

— Покажи-ка мне свою мордаху, — вдруг встревожилась тетя Мотя, беря Костика за подбородок. — Ревел? Или только собирался? По какому поводу?

— А он, мать, тоже не с той ноги встал. Как и ты, — добродушно заметил дядя Спиря, разминая между негнущимися пальцами папиросу.

— Ладно уж, шофер первого класса Матвеев, замнем для ясности! — проворчала беззлобно тетя Мотя и обняла Костика полной горячей рукой. — Что с тобой, ясынька моя?

«Крепись! Изо всех сил крепись!» — внушал Костику чей-то голос. И Костик знал: если он расплачется, люто возненавидит сам себя. И он крепился, сжимая пальцами край скамьи.

— Кто тебя, кочеток, обидел? — продолжала любопытная тетя Мотя. — Или болячка какая-то привязалась?

— Собаку… Белку жалко, — промямлил Костик. — Машина ее задавила. Напротив Джамбуловской дачи.

А из глаз — кап да кап. Тетя Мотя достала откуда-то носовой платочек и вытерла Костику глаза.

— Это ту… белую, вертучую такую? — спросила тетя Мотя. Ее высокая грудь, ровно двуглавая гора, поднялась и опустилась. — Ты того… к сердцу-то крепко не принимай. Другую собачку заведешь.