Герман Матвеев - Новый директор

— Договорилась! Из дендрологического питомника нам обещали ценный посадочный материал для стадиона: клены, дубы, тополи, липы. Хвойных он не дает и не советует сажать. Вы знаете, Константин Семенович, елки в черте города гибнут. Даже на Крестовском острове.

— Почему?

— В воздухе так много копоти…

В дверь постучали, и, когда директор распахнул ее, показались Артем Китаев и плачущая девочка.

— Константин Семенович, вот полюбуйтесь, пожалуйста! — горячо заговорил юноша. — У меня опять вымазан рукав, а у Тапочки подол. И, конечно, всё тот же Сутягин!

На старом платьице бледной, худенькой девочки белели две полосы.

— Вы точно знаете, что это Сутягин? — нахмурился Константин Семенович.

— Ну как же! Своими собственными глазами видел! Когда он мне второй рукав вымазал, я не заметил, а потом стал наблюдать и поймал чуть ли не за руку. Главное, как он смел обижать Тапку! Ничего не соображает…

Ксения Федоровна собиралась уходить, но, услышав о происшедшем, задержалась. Ей хотелось узнать, как поступит новый директор.

— Товарищ Китаев, я попрошу вас позвать завхоза, — после короткой паузы сказал Константин Семенович. — Вы знаете его?

Артем кивнул головой, постоял немного, ожидая, что еще скажет директор, и выбежал из канцелярии.

— Ну-ка, покажись, Маша. Что он тебе сделал? — обратилась Ксения Федоровна к «Тапке», поворачивая девочку. — Это масляная краска. Придётся сначала керосином растворить. Ну ничего… не плачь. Вычистим, незаметно будет. Вам Маша больше не нужна? — спросила она у директора.

— Нет.

— Иди, Маша. Я сейчас приду. Только не размазывай краску. Константин Семенович, это очень хорошая девочка, но дома у нее невыносимая обстановка, — тихо начала она, когда «Тапочка на цыпочках» вышла. — Мать умерла, а отец ужасный пьяница. Всё пропивает… И никого из родных, кто бы помог.

— А где он работает?

— Точно я не знаю. Работает, конечно, где-нибудь.

Вошел Андрей Архипыч с Китаевым, а за ними большая группа ребят.

— Здравствуйте, Ксения Федоровна! — громко поздоровался завхоз. — Лишних попрошу обождать за дверью. Быстро, быстро! — командовал он, выпроваживая любопытных. — Вы меня звали, Константин Семенович?

— Архипыч, нужно сейчас же отстранить от работы одну бригаду мальчиков. Тех, что красят парты. Я предупредил их, но это не подействовало. Они еще не привыкли… — строго сказал Константин Семенович.

— Там три бригады, товарищ директор.

— Бригада, где работает Сутягин. Китаев всё знает.

— Так что же, новую бригаду поставить?

— Конечно. Вообще-то бригаду следует сохранить и завтра дать ей другое дело.

— Всё?

— Да.

Большими глазами смотрел Китаев то на завхоза, то на директора. Что это? Разговор военных? Именно так, в его представлении, должен отдаваться приказ офицером солдату. Коротко, точно и без всяких возражений… Но ведь совсем недавно Константин Семенович говорил с ребятами совсем в другом тоне… Тогда казались его слова пустой угрозой. Красивые слова о морали, или, как говорили школьники между собой, «капанье на мозги». Почему хорошие ребята должны нести ответственность за одного хулигана? Выгнать его, и дело с концом!

И вот предупреждение нового директора оказалось не только словами. Вся бригада отстранялась от полюбившейся работы. Это было жестоко, и Артем хотел было даже заступиться… Но не посмел.

— Андрей Архипыч, чем же остальные-то ребята виноваты? — спросил он завхоза, когда они вышли из канцелярии. — Это же один Валерка Сутягин хулиганничает! Сказали бы вы Константину Семеновичу.

— Что сказать?

— Да что ребята не виноваты.

— А он что, сам не знает? Он меня об этом не спрашивал, — мрачно сказал Архипыч.

— А вы бы заступились.

— Мало ты его знаешь, дорогой товарищ! — с усмешкой проговорил завхоз. — Он мне и заикнуться бы не дал.

— Но ведь это несправедливо!

— Как это несправедливо? Такого положения не может быть! — убежденно сказал Архипыч, остановившись на площадке лестницы. — Константин Семенович добрейшая личность. Он никого занапрасно не обидит. Прикинь-ка сам… Вот, скажем для примера, работает на заводе бригада… продукцию выпускает. Прибор какой-нибудь собирает или машину. Все работают на совесть, качественно, а один портачит, с брачком делает. Одну какую-то там деталь… На кого худая слава? На всю бригаду! Вот как, дорогой товарищ! Согласен?

— Да… Но ведь у нас школа. Мы не выпускаем продукцию…

— Будем выпускать! — твердо сказал Архипыч. — А рабочую сознательность надо с детства воспитывать. Как говорится: «Учи, пока поперек лавки ложится»…