Герман Матвеев - Новый директор

— Мамаша, не волнуйтесь! — вдруг заговорила она низким успокоительным голосом хорошо известной всем учительницы и медленно «поплыла» к Виолетте. — Ваш ребеночек абсолютно цел и невредим. Абсолютно!.. У него даже усы растут. Нельзя же так!

Поля всплеснула руками, взвизгнула и закатилась теперь уже беззвучным смехом.

Константин Семенович, стоявший в дверях, сделал знак летчику и, не желая мешать девочкам, тихо направился к вестибюлю.

— Вот разошлись-то! — сказал Михаил Петрович.

— Да. Настроение сильно приподнятое. Дурачатся… — с улыбкой произнес Константин Семенович. — Как телята на лугу…

— Кого-то передразнивают?

— Наверно, кого-нибудь из учителей. Заметили, какая у нее стала походка, жесты, и все узнали… Способная девочка.

— А вы считаете это н-нормальным, Константин Семенович? — осторожно спросил летчик.

— Такой смех? Ну, конечно. Смех — это здоровье… Лучше всяких витаминов.

— Нет, я имею в виду д-другое… Повод для смеха! Они высмеивают учительницу…

Константин Семенович насторожился. Они вышли в пустой вестибюль и остановились.

— Ну так что? — спросил он.

— М-многие считают, что такое н-неуважительное отношение к старшим… — летчик замялся, подбирая нужное определение. — Нехорошо и… как бы сказать… роняет достоинство человека?

— И что же я должен был сделать по-вашему?

— Н-не знаю.

— Войти к ним и с возмущением прекратить недозволенное веселье? — спросил он. — Прочитать нотацию. А может быть, и наказать виновниц?

— Ну, зачем же…

— А как бы вы поступили на моем месте?

— Я? М-мне трудно представить себя на в-вашем месте. Ведь я не педагог.

— Мы все бываем педагогами. И не только родители… Позвольте, но ведь вы офицер и всё время занимались воспитанием!

— Ну, в армии д-другое дело.

— Не вижу разницы.

— Там взрослые люди.

— Ну так что? Методы другие, но законы одни. Терпимое отношение к шутке, к дружескому шаржу нужно воспитывать везде. В школе, в армии, в жизни.

— С-совершенно согласен.

— Очень рад. Честно говоря, вы меня немного напугали, — сознался директор. — Председатель родительского комитета будет задавать тон…

— Нет, нет. В-вы меня не так поняли, Константин Семенович, — заволновался летчик. — Я и сам не выношу ханжества. Как раз в армии у меня были такие столкновения… Потому я и з-затеял разговор…

Кончился перерыв на обед. Детей заметно прибавилось и в помещении и на пустыре. Соскучившиеся за лето друг по другу, школьники словно с цепи сорвались. Суетятся, бегают с места на место, затевают игры. Кое-кто из вновь прибывших и еще не разобравшихся в том, что происходит в школе, стоят группами в сторонке и, переговариваясь, наблюдают. Другие бродят по зданию, не зная, к чему приложить свои силы.

Мальчики быстрее находят дело по душе и «оседают», главным образом, на пустыре строить собственный стадион хочется чуть ли не всем.

Девочки не так решительны, и прежде чем взяться за работу, расспрашивают, думают и сомневаются.

Игры и шалости иногда кончаются не совсем весело. Вот кто-то подставил ножку пробегавшему мимо мальчику, и тот растянулся на земле, и не только перемазался, но и поставил на лбу шишку. В другом месте устроили «кучу малу».

Кто-то из маляров не может пропустить мимо проходящих или любопытных, чтобы незаметно не мазнуть белилами… Наконец, виновника обнаружили.

— Вот, Константин Семенович… этот тип безобразничает. Всех перемазал! — пожаловался Артем Китаев, притащив за шиворот испачканного краской худенького востроносого пятиклассника.

— А зачем вы его держите, Китаев?

— Чтобы не удрал.

— Куда же он удерет? Отпустите. А вы хорошо знаете, что это он?

— Ну конечно хорошо, Константин Семенович. Сначала мы не понимали, в чем дело! Как только спустится кто-нибудь вниз, обязательно приходит перемазанный. У кого спина, у кого брюки, у девочек юбки… У меня рукав. Ну мы и стали следить за малярами. Остальные ребята как ребята, стараются работать, а этот спины больше красит, чем парты… Он вообще очень вредный!

— Как ваша фамилия? — спросил Константин Семенович пойманного мальчика.

— Сутягин, — пробормотал обвиняемый, не поднимая глаз.

— Вот и фамилия у него… — начал Китаев, но Константин Семенович предупреждающе поднял руку.

— Что вы скажете в свое оправдание, Сутягин? — спросил он. — Зачем вы это делали?

Мальчик поднял глаза на директора, но, встретив суровый взгляд, снова опустил голову.