Герман Матвеев - Новый директор

— Вот как! Значит, ты считаешь, что, когда меня кто-нибудь слушает, я говорю иначе… иначе, чем думаю?

— Как и многие другие. Ты не одинок.

— И напрасно ты сердишься, Вита, — снова вмешалась мать. — Надо смотреть правде в глаза. Большевики же не боятся правды. Твои слова?

— Какой правде? Что ты болтаешь! Какой правде? Боже мой, сын в лицо нам говорит, что мы с тобой подлецы, лицемеры, а ты улыбаешься!

— А меня это нисколько не обижает.

Игорь с холодным любопытством наблюдал за отцом. Спокойный, уравновешенный, Виталий Павлович в семейных беседах обычно отделывался шутками, не придавая большого значения словам жены или сына. О политике разговаривать не приходилось. Затрагивались темы мелкие, бытовые, чаще всего о знакомых. В этих случаях бойкая речь, точные характеристики, даваемые Игорем, забавляли Виталия Павловича. Но сегодня он вдруг увидел сына под каким-то другим углом зрения.

Перейдя к окну, он поцарапал зачем-то ногтем по стеклу, и когда снова повернулся к сыну, — это был снова спокойный, невозмутимый человек.

— Любопытно! Неожиданно и любопытно… А кто у вас директор? — спросил он.

— Марина Федотовна. Такой, знаешь, толстый пень в юбке. Вросла корнями. Пока не сгниет, не выковырнешь.

— Игорек! — с упреком протянула мать. — Ну что это такое! Она же дама!

— Я говорю о директоре, а не о даме.

— По-моему, очень милая женщина, и дело свое знает, — защищала мать.

— С тобой она милая. Она знает, с кем и как надо себя держать.

— Я вижу, что и ты в этом отлично разбираешься, — иронически сказал Виталий Павлович.

— Еще бы… — не задумываясь ответил Игорь. — Примеров сколько угодно, а я не слепой.

— Да? А я в этом не уверен, — со вздохом сказал отец. — И мне очень жаль, что нам почти не приходится говорить… Во всяком случае, очень мало.

Игорь усмехнулся, подумал и не спеша ответил:

— Ты же очень занят, па. Ты строишь коммунизм, и тебе некогда заниматься со мной.

— Коммунизм строится для тебя, сынок, — мягко возразил Виталий Павлович. — Я не доживу, а ты будешь жить уже при коммунизме…

— Но ты меня не спросил, па… А может быть, я не хочу…

— Что такое? — опять изумился отец. — Ты говори, да не заговаривайся, Игорь. Такими словами жонглировать нельзя.

— Я ничего плохого не думал. Ты меня неправильно понял, па. Коммунизм — это когда-то, потом! Но ты забыл, что я уже живу. Я хочу жить для сегодня и думать о завтра. Не в переносном смысле, а буквально. Меня интересует, что будет в четверг, через неделю, ну… или через год.

— Чего ты сердишься, Вита, — вмешалась мать. — Наш мальчик говорит правильно. Он молод… он весь в каких-то желаниях, мечтах… И живет он больше сердцем.

— Помолчи, пожалуйста! — поморщившись, остановил жену Виталий Павлович.

— Но это не значит, па, что я совсем не думаю о будущем, — продолжал Игорь. — Вот я, например, дополнительно изучаю английский язык. Мне хочется поехать за границу. Да, да! И я поеду, будь покоен.

— Ну хорошо, — махнул рукою Виталий Павлович. — Вопрос этот серьезный, и более обстоятельно мы поговорим с тобой как-нибудь в другой раз, на днях. Сейчас мне надо ехать.

— А как моя просьба?

— Какая?

— Насчет наших ребят?

— Скажу тебе так… Если даже и тебя посадят за какие-нибудь художества… я пальцем о палец не ударю.

— Не верю! — со смехом сказал Игорь. — Конечно, меня не посадят, потому что я твой сын. Ну, а если и посадят, то тебе всё равно придется вмешаться.

— Почему?

— Потому что я твой сын!

Виталий Павлович побагровел и засопел носом.

— Ничего… Немного терпения, и доберемся до вас! И до школы доберемся и комсомолу дадим нагрузку… Бездельничаете много… — гневно выговорил он уже в прихожей.

Новый директор и завхоз школы обошли здание и остановились перед входом в подвал. Над дверьми висела стеклянная вывеска.

— А это что такое? — удивился Константин Семенович. — Жильцы?

Громадные подвалы, приспособленные и оборудованные во время войны под газоубежище, были заняты «Промартелью».

— Жильцы, — подтвердил Архипыч.

— Надо скорее выселять их отсюда, — вполголоса произнес Константин Семенович, спускаясь по широкой лестнице в подвал.

— Да уж как-нибудь, — не очень уверенно пробормотал Архипыч. — Они, надо полагать, не самовольно тут обжились.

— Сейчас выясним.

Артель, по-видимому, работала здесь давно и расположилась всерьез и надолго. Перегородки, электропроводка, оборудование, водопровод — всё было сделано основательно и продуманно. В проходной, возле рабочих шкафчиков, дежурила уборщица.