Герман Матвеев - Новый директор

— А ты знаешь, па… Один удивительный писатель оставил нам такой завет: «Престарелые верят во всё. Пожилые чувствуют всё. Юные знают всё».

— Та-ак… Насчет стиля и искренности — это мудрость того же писателя. Как его фамилия?

— Неважно, Потом когда-нибудь, когда ты дорастешь, я скажу, — шутливо ответил юноша.

— Слушай, Игорь, откуда у тебя столько нахальства? — добродушно спросил отец, и сейчас же из полуоткрытой двери раздался голос матери:

— Что ты говоришь, Вита! Какое же это нахальство?

— А что это такое?

— Уверенность и превосходство. Наш мальчик действительно знает больше, чем ты думаешь.

— Та-ак! В семнадцать лет, еще и жизни-то не понюхав, он уже всё узнал. Я вижу, что вы с матерью прекрасно понимаете друг друга… хотя и разных поколений, как ты изволил выразиться, — Виталий Павлович покачал головой и отхлебнул кофе. — Надеюсь, что меня ты относишь к разряду не престарелых, а пожилых?

— Ну конечно, — всё с той же улыбкой ответил Игорь.

— А пожилые… Как там говорится у этого писателя?

— Пожилые чувствуют всё.

— Чувствуют? Ну, что ж… Действительно, я начинаю чувствовать, как у тебя заворачиваются мозги куда-то в сторону. В школе у вас изучают таких писателей?

— Нет, па. Наша школа еще не доросла…

— Тоже не доросла! Так ты об этом и хотел поговорить?

— Нет, нет. У меня к тебе чисто деловой разговор, — серьезно заговорил Игорь, согнав с лица улыбку. — Меня просили… так сказать, по комсомольской линии. У нас есть два ученика… В общем, ребята они хорошие, но, знаешь, молодость!.. Денег нет, а кругом соблазны. Захотелось конфеток, ну они и забрались в ларек… Я думаю, что они хотели там воды с сиропом попить. А их поймали…

— Ну и прекрасно!

— Па… они же совсем мальчики. Если их посадят в тюрьму, вся жизнь будет искалечена.

— Ничего. В милиции разберутся.

— Ну да, разберутся! В милиции рады стараться. Надо же план выполнять.

Виталий Павлович не выдержал и расхохотался:

— Да что ты говоришь, сынок? Ты думаешь, что у нас и в тюрьму сажают по плану?

Смех отца почему-то обидел Игоря.

— Ты напрасно смеешься! — сердито сказал он. — У нас всё по плану. И похоронное бюро по плану работает, и пожарники по плану пожары тушат. А уж милиция тем более! Ты оторвался от жизни и не знаешь, что кругом делается. Даже отметки у нас и то по плану ставят. Да, да! Я тебе совершенно серьезно говорю. По плану процент успеваемости поднимают.

— Он правильно говорит, Вита! — раздался голос матери. — И магазины по плану работают.

— А что плохого в том, что магазины по плану работают? — громко спросил жену Виталий Павлович.

— То есть как — что? — выходя из комнаты и застегивая на ходу халат, возмутилась супруга. — Товаров-то не хватает! План спускают большой, а товаров не дают! Мне сколько раз жаловался Павел Иванович. Невозможно, говорит, работать!

— Сдаюсь! — поднимая кверху обе руки, сказал Виталий Павлович. — Двое на одного. — Он выпил кофе, помассировал себе бритые щеки и продолжал: — Частично я с вами согласен. Неполадки у нас есть, хотя и не такие, как вам кажется. Но ближе к делу, сынок. Мне пора ехать.

— Я же тебе всё сказал. Надо прекратить это дело. Ты человек влиятельный. Позвони куда надо… в угрозыск. Похлопочи… Фамилии ребят…

— Подожди, Игорь, — отодвигая стакан, холодно остановил сына отец. — Я надеюсь, что в школе вас чему-то всё-таки учат. Разъясняли вам, например, что такое закон в Советском государстве? И вообще — что такое закон?

— Не помню. Как будто нет. Ну, а если бы и разъясняли, — что из этого? Говорят одно, а на деле другое. Мы же не маленькие — видим.

— Так! Ну, а в комсомоле вы когда-нибудь беседовали на эту тему?

— Кажется, нет. Па, если ты хочешь меня просвещать — не стоит. Я-то знаю, что такое закон.

— Ну-ка, ну-ка, скажи.

— Закон — это нечто такое, что пишется на бумаге и изредка применяется в жизни. Применяется в том случае, когда это кому-то выгодно.

— Черт знает что! — возмутился Виталий Павлович, поднимаясь из-за стола.

— Ты можешь это проверить сегодня. Позвони в угрозыск, попроси и сразу убедишься, что такое закон.

Мать громко рассмеялась, но отец нахмурился и засопел носом, как в минуты сильного гнева.

— Прекрати дурацкий смех! — резко остановил он жену. — Неужели ты не понимаешь, что он говорит? Это же цинизм!

— Он говорит правду, и ты сам это отлично знаешь, — обиженно поджимая губы, огрызнулась жена.

— Па! Мы здесь одни, — мягко сказал Игорь. — Нас никто не слышит, и можно говорить откровенно.