Герман Матвеев - Новый директор

— Ну, продолжай, — сказал Константин Семенович.

— Да вот, собственно, и весь пролог. Лето прошло без инцидентов. Девочка отдыхала в лагерях. На днях вернулась. Пришла к подруге во двор дома, где жил Костя…

— Кто такой Костя?

— Мальчишка… убийца. Встретились они во дворе… Он ее трубой по голове и стукнул. Да так стукнул, что через два часа она и душу богу отдала.

— Та-ак, — протянул Константин Семенович.

— За что он ее убил? Неужели действительно за развал семьи?

— А что он сам говорит?

— Ничего. Второй день с ним бьюсь. «Да»… «нет». Вот и всё. Больше молчит. Как только про отца или мать спросишь, насупится, голову опустит и онемеет.

— Парень хулиганистый?

— Похоже, что нет. Ничего такого раньше за ним не замечали. Хмурый немного, и замкнутый… Ну, а этому удивляться не приходится. Такая трагедия в семье!

— Ссора между ними была, прежде чем он ее ударил?

— Неизвестно. Дворничиха говорит, что две девочки поблизости находились, но не с этого двора. Щербаков ищет…

Помолчали. Константин Семенович взял обрезок трубы, взвесил на руке и осмотрел.

— Крови нет. Значит, с первого удара…

— Да. Кровоизлияние в мозг.

— Я бы на твоем месте выяснил подробности этой майской истории, — начал Константин Семенович. — За что он ее тогда побил? Почему и как его исключали? Надо поговорить с классным руководителем, с директором школы, с одноклассниками… А главное, выясни, что собой представляла девочка… Думаю, что причина озлобления мальчика в ней самой. С какой стати он стал бы вымещать на ней свое горе, горе своей матери…

— Ты полагаешь, что она сама виновата?

— Подлинного виновника мы с тобой всё равно не найдем, Алексей Николаевич, — грустно проговорил Константин Семенович. — Виноват мальчик. Он убил — он и виноват.

— Да, но ведь есть, вероятно, смягчающие вину обстоятельства…

— Наверно, есть… Но я о другом. Если бы школа в тот раз разобралась основательно, по-настоящему, и приняла бы меры, убийства бы не было. Я в этом совершенно убежден. Между ними что-то происходило… Представь себе, что у девочки несносный характер. Есть такие «вредные», как их называют. Задира, капризна, избалована. Привязалась к нему и дразнила. А повод очень болезненный: отец мальчика ушел к ней…

— Да, да, да, да, — кивая головой, говорил Глушков, листая папку. — Что-то такое мать вспоминала… Неужели не записал? Ты прав! Нужно поискать в школе. Если учителя не знают, то ребята — наверно скажут…

— Я должен уходить, Алексей Николаевич, — сказал Константин Семенович, подсаживаясь к столу. — Что с Уваровым слышно?

— Пока ничего. Арнольд познакомился, работает.

— Не будем торопиться. Хочется верить, что всё дело в ложной романтике. Ну, а Волохов?

— Это стреляный воробей! — безнадежно махнул рукой следователь. — Все жилы из меня вытянул. Про тебя спрашивал.

— Неужели?

— Я ему сказал, что тебя по сокращению штатов уволили. Преступность, говорю, падает, делать нам становится нечего… Вот и сокращают.

— Ну, а он?

— Не верит. Ты, говорит, меня на пушку не бери… Арнольд убедил Уварова, что может передать Блину всё, что угодно, через надзирателя. Надо подождать… Ну, а как твоя жизнь?

— У меня тоже дело завязалось.

— Какое?

— Да так… пустяки. Дело о выселении артели из школьного помещения.

Валерий Цыганков, ученик восьмого класса, получил из школы письмо:

«Товарищ Цыганков! Мне было очень приятно узнать, что в нашей школе есть хорошие радисты. Я уважаю людей, серьезно увлекающихся полезным делом, и мастеров своего дела. Хотелось бы с вами познакомиться и посоветоваться по одному вопросу. Приходите завтра в школу. Я буду целый день».

И подпись: «Директор К. Горюнов».

Письмо произвело громадное впечатление на мальчика, и он долго не мог прийти в себя от удивления.

— Мама, прочитай!

— А что такое? От кого письмо? — встревоженно спросила мать, вытирая руки передником.

— Ты прочитай! Я и сам ничего не понимаю.

Мать прочитала письмо и пожала плечами.

— А чего тут не понять? Директор школы узнал, что ты любишь радио, и хочет познакомиться. Обыкновенное письмо.

— Ну да, обыкновенное! Совсем не обыкновенное. Она хочет посоветоваться…

— Почему она? Тут подписано: Горюнов.

— У нас никакого Горюнова нет. Я пойду к Ване.

Но Иван Журавлев пришел сам и с таким же недоумением показал приятелю полученное им письмо. Это не была копия, но по смыслу письма были похожи. Вскоре пришел и Сережа Линьков с таким же письмом. Как ни ломали голову юные радиотехники над разгадкой удивительных писем, ничего придумать не могли.