Герман Матвеев - Новый директор

Чем дальше, тем вежливей говорил комиссар. Константин Семенович понял, что какая-то сердобольная и влиятельная особа просила прописать в Ленинграде кого-то, отсидевшего свой срок заключения. Осужден был этот человек за изнасилование или что-то такое в этом роде. Горюнов знал, что комиссар совершенно нетерпимо относится к таким преступлениям.

— К величайшему моему сожалению, я ничего сделать не могу. Только в установленном порядке. До свиданья!.. Вот, слышал? — сердито сказал он, вешая трубку. — Я бы у таких ходатаев отбирал партийные билеты. Без разговоров! Немедленно! Для них, видишь ли, законы не писаны. Ну да ладно, давай выкладывай свое. Ты ведь пришел не просто языком почесать…

Константин Семенович достал договор с артелью и коротко рассказал о создавшемся положении, о первом посещении подвала, о планах организации производительного труда и о том, что произошло сегодня, вплоть до разговора с секретарем школы.

— Что делают жулики! — проворчал комиссар. — Хитрецы, комбинаторы… Но в данном случае строго судить их нельзя. Корыстных, личных целей здесь нет. Они ведь наверно считают, что если не выпустят свои клипсы, то пострадает экономическая мощь Советского государства.

— Да, но у меня создается очень сложное положение. Если придется занимать под мастерские комнаты, то значит вторая смена… А это, в свою очередь, отразится на продленном дне…

— Не расстраивайся. Выведем на чистую воду, и думаю, что выселим. Как пробки выскочат! Давай адрес бывшего директора. Запросим Сочи. Там есть дельные работники. И оставь свой телефон… Я позвоню.

— По горячему следу…

— Не беспокойся! Откладывать не будем. Я прослежу.

Прежде чем покинуть Управление, Константин Семенович поднялся в уголовный розыск и зашел в свое отделение. Перед Глушковым, закрыв глаза носовым платком, сидела плачущая женщина.

— О-о! Ты-то мне и нужен, — обрадовался следователь. — Подожди минутку. Я сейчас закончу.

Пока Глушков записывал показания женщины, Константин Семенович прошел в конец комнаты и остановился возле окна. Обстановка напомнила ему дело Гошки Блина и имеющего к нему какое-то отношение Уварова. Теперь уже не приходилось сомневаться, что и в школе Уваров имеет друзей и что все они связаны чем-то большим, чем обычная школьная дружба. Странно, что учителя отзываются об Уварове хорошо… Но разве много учителей, которые знают, чем живут их воспитанники вне школы?..

Глухой от слез голос женщины прервал размышления:

— Что же теперь будет, товарищ следователь?

— А это суд решит. Распишитесь вот здесь…

— Расстреляют его…

— Ну вот… Сразу же и расстреляют!

— Убийца ведь…

— Не отчаивайтесь. Разберутся. Вот вам пропуск. Придется вас еще не раз побеспокоить, а сейчас можете идти.

Константин Семенович оглянулся, но увидел только согнутую горем спину женщины.

— Мать? — спросил он, когда она вышла из комнаты.

— Мать, — подтвердил Глушков. — Кошмарное дело, Константин Семенович. Тринадцатилетний мальчишка убил десятилетнюю девочку… вот этой железякой.

На столе лежал обрезок водопроводной трубы сантиметров семидесяти длиной.

— За что?

— Тут путаная история. Я и сам еще до конца не разобрался. Вот послушай. Жила семья. Отец, мать и сын. Жили в общем ничего, нормально. Отец квалифицированный рабочий, зарабатывал прилично. Мать домохозяйка. Простая, малокультурная. Ты ее видел. Прожили пятнадцать лет, а в прошлом году он бросил семью и ушел к другой. К учительнице, между прочим.

— Бывает. Выросли духовные запросы, а жена отстала, — иронически заметил Константин Семенович.

— Вот, вот! У новой жены дочь…

— А мальчишка у матери остался?

— Ну ясно! Куда отцу такую обузу? Весной, в середине мая, этот мальчишка… Да, забыл! Получилось так, что и девочка и мальчик учились в одной школе. Она в третьем классе, а он в шестом. В мае мальчик побил эту, так сказать, сводную сестру. И здорово, говорят, побил. А за что, почему, я так еще и не выяснил. Полагают, что выместил на ней развал семьи. Вполне возможно… Представь себе сам. Жить стало хуже, мать постоянно плачет, ну вот и нашел виновницу. Мальчишку исключили из школы. Дочь учительницы всё-таки! Ну, а отец, когда узнал, как сын отличился, пришел в прежний свой дом и тоже поучил… Основательно приложил руку. Мать заступилась… Ну и той попало. Словом, большой семейный скандал…

Какая-то мысль пришла в голову Алексею Николаевичу, и это было видно по глазам. Он замолчал, взял со стола обрезок трубы и очень внимательно осмотрел заржавевшие концы.