Герман Матвеев - Новый директор

Девочки слушали нового директора затаив дыхание. Детский сад при школе! И они не только какие-то шефы… Они сами будут ухаживать, воспитывать, играть с детьми…

Клима Жука и Монику Арсеньеву Константин Семенович нашел с помощью Агнии Сергеевны, Оба они были комсоргами: она в девятом классе «а», он в десятом «а».

О том, что́ в школе происходит, Моника узнала от своей подруги по классу Риты Ивановой. Прежде чем отправиться в школу, она вчера еще позвонила Климу, с которым дружила. И вот не успели они оглядеться и толком узнать, что делают на пустыре Женя Байков и ребята, как их позвали к новому директору.

— Ну садитесь, товарищи, и будем знакомиться, — приветливо сказал Константин Семенович, когда девушка и юноша вошли в кабинет. — Зовут вас Клим?

— Если вам нужно точно, то не Клим, а Ким. Букву «эл» я приставил, когда подрос. На мои плечи предки взвалили слишком большую нагрузку, — свободно, без тени смущения ответил Жук.

— Почему? — с улыбкой спросил директор.

— Ну как же! Предположим, получил я двойку, — Ким ответил на двойку. Ужасно! Коммунистический интернационал молодежи… и вдруг двойка! Ну, а Клим — это куда ни шло, — охотно пояснил юноша. — К тому же и фамилия у меня не очень подходит. Ким Жук!

— Так! Ну, а вы… Моника Арсеньева?

— Да. Девочки меня зовут просто Моня, — ответила девушка, заливаясь ярким румянцем.

— Нам нужна ваша помощь, товарищи! Или вы решили до конца каникул в школу не ходить?

— Нет. Мы, как видите, пришли! Но, вообще-то, да… не собирались. Мы случайно узнали, что здесь произошел переворот…

— Дворцовый переворот! — всё с той же улыбкой прибавил Константин Семенович. — А не революция?

— Ну, если строй остался прежний… Вместо Марины Федотовны… — неуверенно возразил Клим.

Он еще не знал, как вести себя с новым директором и о чем с ним можно говорить, хотя и успел получить о нем кое-какие сведения.

— С Мариной Федотовной вы проститесь поздней, — перебил его Константин Семенович, — когда она вернется из санатория. Если желаете, можете устроить проводы…

— Она уходит на пенсию?

— Ее переводят в другую школу.

— Жаль! — вырвалось у юноши. Он осекся и с испугом посмотрел на директора.

Константин Семенович сделал вид, что не понял восклицания, и как ни в чем не бывало продолжал:

— Мне сказали, правда по секрету, что вы передовые комсомольцы… так сказать, актив. В чем же дело, товарищи? Я человек новый и во многом еще не разобрался. Не понимаю, например, где комсомол? Неужели все разъехались? Смотрите, что у нас делается: народная стройка! Ремонт школы, стадион, фабрика-кухня… И работают главным образом пионеры. Комсомольцев — раз, два и обчелся. Неужели вы так не любите свою школу?

— Дело не в этом… Можно говорить откровенно, Константин Семенович? — неожиданно спросил юноша и покосился в сторону девушки.

Видимо, по пути сюда они успели о чем-то договориться, и Клим боялся нарушить эту договоренность.

— Товарищи! — с деланным укором протянул Константин Семенович. — Да разве можно так? Какой же еще может быть разговор между коммунистом и комсомольцами? Конечно, только откровенный.

— Да, но вы еще и директор, — неуверенно проговорил юноша и снова скосил глаза на Монику.

— Директор! А это значит: сухой формалист, равнодушный человек, холодный бюрократ?

— Нет, этого я не говорил.

— Не говорил, а подумал! — засмеялся Константин Семенович, откидываясь на стуле. — Всё правильно! Вы не ошиблись, товарищи. Я действительно ужасный бюрократ, чиновник и формалист. Но есть мнение, что другого и нельзя было посылать в вашу школу!

— Да… школа у нас такая… — подтвердил Клим и со вздохом прибавил: — особенная!

— Вот, вот! Потому, вероятно, и комсомольцы такие… особенные! Впрочем, не все. Нашлись и обыкновенные. Очень обыкновенные! Энергичные, увлекающиеся, так сказать, запевалы — Женя Байков, Артем Китаев, Клава Иванова, Виолетта Макарова, Фаина Селезнева, Алиса Рыжук, Рита Иванова, Алла Кочегура, Зоя Кузьмина, Тамара Евстигнеева…

Константин Семенович с умыслом перечислял запомнившиеся ему фамилии девочек, рассчитывая задеть самолюбие Моники. Агния Сергеевна предупреждала, что у девушки очень сложный характер, но если удастся расположить ее к себе, то это будет всерьез и надолго.

Никогда в течение всей своей педагогической работы Константин Семенович не искал и не добивался любви детей. Любовь приходила сама собой, и он давно понял, что это происходит только тогда, когда любовь взаимна. С детьми он был требовательным, часто суровым, но всегда честным. Никакими «взятками», никаким заискиванием, поблажками невозможно добиться детской любви. Наоборот. Дети презирают таких учителей… В лучшем случае, если педагог не любит детей, но добросовестно относится к делу, он может рассчитывать на их уважение.