Смертельно побледнев, Байрам смотрел на предателя неподвижными глазами: в них был ужас…
— Говори, что будем делать? Говори, ну?
Что делать, я не знал и в отчаянии смотрел на Саура.
Мы стояли в огороде, куда забрались, чтобы решить, как спасти Байрама. Но прошло уже несколько минут, а мы еще ничего не придумали.
На улице рявкнул гудок. Саур вздрогнул, в глазах его мелькнула отчаянная решимость:
— Не знаешь? Так я скажу: мы заколем часового!
Как мне самому не пришла эта мысль в голову! Сейчас офицер с предателем уедут на машине в Большой аул. Солнце уже повисло над хребтом, скоро оно совсем скроется, и, как всегда бывает здесь, сразу станет темно. У Саура есть кинжал. Мы тихонько подкрадемся и всадим его в спину часового. А Байрама у кого-нибудь спрячем.
Опять заревел гудок, нетерпеливо и требовательно. Мы глянули через плетень во двор — и остолбенели: к калитке в сопровождении солдата и старика шел сам Байрам. Забинтованная голова его была гордо поднята, губы презрительно сжаты. На середине двора он вдруг покачнулся и схватился рукой за голову. Старик сделал движение, чтобы поддержать его, но Байрам так опалил предателя взглядом, что тот даже зажмурился, точно под ударом.
Наш план рухнул: офицер переменил решение. Но что, что они теперь намерены делать? Куда повезут Байрама?
Мы выскочили на улицу. Блеснув стеклом, машина повернула в переулок направо.
— В Большой аул, — упавшим голосом сказал Саур.
— В Большой аул, — как эхо, повторил я.
Вспыхнув последний раз красным пламенем, солнце погасло, и все — от потемневших лиловых гор до нашего домика — стало таким сумрачным и безнадежным, что у меня заныло сердце.
Но почему мы стоим? Почему ничего не предпринимаем? Бежать, скорее бежать за машиной, туда, в Большой аул! Разве не сказал Байрам, что никогда нельзя отчаиваться!
Вероятно, о том же подумал и Саур. Глаза его стали жесткими. Он шагнул к окну и тихонько сказал:
— Этери, возьми мой кинжал и иди к нам. Скорее, Этери!
Никто не отозвался.
— Этери! — громче позвал Саур. — Где ты, Этери?
Он заглянул в окно и вернулся ко мне. Лицо его было бледно:
— Ее нет.
Чувствуя, что и сам бледнею, я сказал:
— Она, наверно, в кухне или во дворе. Пойдем.
И, уж не сдерживаясь, мы громко закричали:
— Этери!.. Этери!..
Нет, ее не было ни в кухне, ни во дворе, ни в огороде.
Где она, где? В последний раз мы видели ее, когда в комнату входил немецкий офицер. Этери бросилась тогда за занавеску и оттуда больше не показывалась. Неужели ее увезли фашисты? А мы, как ослы, торчали в это время в огороде и ничем не помешали этому злодейству! Мы, которые клялись никому не давать ее в обиду!
Саур сел на землю и громко, не стыдясь своих слез, заплакал.
Вокруг нас было темно, как в погребе. Саур шел впереди. В Нальчике он может пройти по всем улицам с закрытыми глазами. Я шел следом, прислушиваясь к его шагам. Но иногда удары моего сердца заглушали их шелест, и я больно ударялся о выступы домов и деревья.
На перекрестке к нам донесся размеренный, гулкий в ночной тишине стук сапог о мостовую. Мы прижались к стене и долго стояли, боясь вздохнуть. Патруль прошел так близко, что мы слышали, как сопел солдат.
Еще несколько кварталов кошачьим шагом — и мы на краю города, у самого обрыва. Снизу, из кромешной тьмы, доносились всплески, шипение, рокот. Оттуда веяло холодом и сыростью.
— Держись за меня, — шепнул Саур и растаял в темноте.
Я едва успел схватиться за его рукав. Под ногами срывались и с глухим стуком неслись вниз камни. Казалось, еще шаг — и, как эти камни, покатишься в черную бездну. Но нет, Саур спускался так же уверенно, как шел по ровным улицам города. Мы были уже у самой реки. Смутно белея пеной, она злобно брызгалась и со стуком перекатывала по дну камни. Холодело в груди при одном взгляде на нее. Но не идти же через мост — там наверняка часовые. Мы сняли ботинки, крепко взялись за руки и шагнули в кипящий поток…
Было еще темно, когда мы добрались до Большого аула. Оглушенные рекой, мокрые, продрогшие, мы пробрались в чей-то двор и там зарылись в стог сена, тесно прижавшись друг к другу.
Блаженная теплота разлилась по моим жилам. Я слышал шепот Саура, силился понять, что он говорит, но слова чуть касались моего сознания и уходили, как слабое дыхание ветерка, не оставляя следа. Постепенно шепот перешел в шелест; чудилось, будто над головой склонилась кружевной листвой береза и что-то тихонько рассказывает на своем таинственном языке. Потом замер и шелест и растаяли все видения. Наступил теплый, мягкий покой…
Читать дальше