Виктор Алексеев - Последний бобр (сборник)

Лодка двигалась медленно, речка все сужалась, и гладь ее как бы морщилась от прикосновений весел.

— А рыба здесь есть? — спросил я.

— А как же. Лещи, подлещики, карп, а в прошлом году щуку поймал больше килограмма. Рыбалка неплохая, если с умом. Правда, дачников появилось много, мешать стали, строятся; порой, знаешь, вывалят что-нибудь в реку, а она ведь живая, не все переварить может.

С берега одинокий рыбак, приставив ладонь к козырьку фуражки, внимательно приглядывался к нам, а потом окликнул:

— Никак Петрович? Давненько… Далеко путь держишь?

— К бобрам! — ответил Николай Петрович. — Вот человека везу, поглядеть.

— Тогда постой. Не вози туда человека. Нет бобров.

— Как нет?

— Вот так и нет. Причаливай, расскажу.

Николай Петрович растерянно опустил весла и вопросительно глянул на меня. Я махнул рукой: надо плыть дальше, посмотреть, как и где здесь жили бобры.

На реке все чаще стали появляться завалы деревьев, похожие на те, что делают бобры, сооружая плотины. Лодка то и дело с трудом пробиралась сквозь эти завалы, царапая днище о коряги, или юрко проскальзывала, вплотную прижимаясь к высокому берегу.

— Это не бобры, — заметил Николай Петрович, ловко управляя легким суденышком, — это время и вода. Деревья сами падают. Разобрать бы надо все, очистить речку, но, как видишь, некому. А бобры жили где-то здесь, за поворотом.

Днище лодки заскрипело, и, казалось, все — сели мы. Но Николай Петрович, ловко работая попеременно веслами, стянул лодку в сторону.

— Хорошо, что не плоскодонка, — засмеялся он, — а то застряли бы надолго.

Все чаще стала попадаться дохлая рыбка, правда, небольшая, с ладонь, но все же рыбка. А вот и щучка сантиметров на двадцать качнулась под веслом кверху пузом. Приглядываемся — беда. Все дно усеяно мертвой рыбой.

— Вот здесь, — неожиданно остановился Николай Петрович, — здесь жили бобры. Сейчас причалим и поищем их норы.

Я знал, что бобры не всегда строят хатки. Если земля мягкая и рыхлая, они копают норки, глубокие и длинные, но так, чтобы выход обязательно уходил под воду.

На крутом берегу земля действительно оказалась пригодной для бобров, но вход в нору мы обнаружили несколько выше воды. Это и понятно: на случай паводка бобры делают запасные.

Просунув руку глубоко во внутрь норы, я вытащил несколько тонких, тщательно обглоданных веток то ли ивы, то ли осины, которые в изобилии росли на берегу Рожайки.

— А вот, гляди! — Николай Петрович торжественно указал на огромное дерево, ствол которого не обхватить одному человеку, но уже совершенно высохшее.

— Да не вверх смотри, а вниз.

Дерево почти вкруговую словно подточено долотом. Видимо, лесным дровосекам не хватило только одной ночи, чтобы повалить эту ветлу диаметром в семьдесят сантиметров. И подумалось сразу, что работал здесь мастер с солидным опытом и стажем. Да и канава, прорытая вдоль реки и заполненная водой, говорила о том, что мы во владениях этого редкого по своим способностям зверька.

— Ну, что? Убедился?

— Убедился, — ответил я. — Но тогда где-то недалеко должен быть ручей, впадающий в реку.

Я знал, что бобры долго выбирают место жительства, но если выбрали, то оно должно соответствовать их строительным замыслам.

— А как же, — обрадовался Николай Петрович, — метрах в ста отсюда есть ручей, впадающий в реку!

Теперь, следуя за своим проводником, я был уверен, что увижу плотину. Так и есть. Небольшая запруда и плотина, но, увы, уже совершенно разрушенная.

— Бобров нет здесь уже с весны, — сказал я.

— А как ты узнал? — спросил Николай Петрович.

— Они ни на день не оставляют разрушенной плотины, и если это жалкие остатки от нее, — я показал на перегородившую ручей осину, облепленную остатками ила, глины и земли, — следовательно, животных давно уже нет. Поехали к рыбаку, пусть расскажет, что же случилось.

Он прозвал его Стариком, может быть, потому, что этот бобр был крупным, большеголовым, с проседью на висках и широким, плоским, как палаш, хвостом. Он вечно занят делом и только изредка вылезает на берег, чтобы привести в порядок свою шубку.

Старик не суетится, а медленно, с чувством собственного достоинства расчесывает мех на брюхе и по бокам, но глаза зорко глядят вокруг, а ухо чутко прислушивается к посторонним шорохам. И если под ногой рыбака нечаянно треснет сухая ветка — бобра как не бывало. Появляется он через несколько минут, отфыркиваясь и сопя, но это не исключает вечную осторожность.