Виктор Алексеев - Последний бобр (сборник)

Как-то раз, обследуя пространство между ящиками, полевка заглянула в небольшое отверстие, из которого высовывалась тонкая труба. Проникнуть в отверстие не составляло труда, и она побежала прямо по трубе, совершая то подъемы, то повороты и зигзаги. И вдруг оказалась в самом углу светлой и просторной комнаты.

Напротив на скамеечке сидело очень мирное существо и с любопытством разглядывало ее. Она совсем не испугалась. Странно, что страх, который постоянно присутствовал в ней, сейчас покинул ее. На всякий случай она юркнула в отверстие, и оттуда снова заглянула в комнату и, надо же, у самого отверстия обнаружила кусочек хлеба.

Такого вкусного хлеба ей никогда не приходилось даже нюхать. Хотелось еще и еще. Она снова юркнула в укрытие, а выглянув оттуда, увидела много кусочков и крошек.

Больше она не убегала, ела и ела, хотя не сводила настороженного взгляда с непонятного доброго существа.

Этот непродолжительный, но великолепный ужин прервал громкий голос:

— Алеша! Ты съел булку?

Полевка тут же исчезла.

— Не мешай мне, папа.

Папа вошел и удивленно переводил взгляд от сына на пол.

— Что ты наделал? С хлебом так обращаться нельзя. Зачем ты раскрошил булку?

— Я мышку кормил. Она только что была здесь и ела булку.

— А откуда она появилась?

— Вот оттуда, где труба.

Папа внимательно оглядел дырку, ушел и вернулся с кусочком дерева и молотком.

— Зачем тебе молоток? — спросил сын.

— Я закрою дырку.

— Не надо. Она еще раз придет.

— Вот я и не хочу, чтобы она приходила.

— Папа, пожалуйста, не надо, — захныкал сын. — Я хочу, чтобы она еще раз пришла. Она очень красивая. Красная, с маленьким хвостиком.

— Не придумывай, Алеша. Мышки не бывают красными. Они серые и с длинными хвостиками.

— Нет. А эта красная и без хвостика.

Отец задумался. Переложил молоток из руки в руку. Постоял. Потом унес инструмент и быстро вернулся.

— Ладно, не хнычь. Собери все, что ты разбросал, и пока ничего не говори маме. Она боится мышей.

Они долго просидели вместе, ожидая мышку, но та, напуганная громкими голосами, так и не вернулась.

Каждый вечер в течение нескольких дней полевка приходила в гости к мальчику. Ела подброшенные хлебные крошки, зернышки крупы и, насытившись, исчезала, прихватив с собой и про запас.

Почуяв, что у полевки появились различные лакомства, старый самец снова зачастил к ней.

Но однажды, возвращаясь домой, полевка стала свидетельницей ужасного происшествия. Она еще не спрыгнула с трубы вниз на ящик, как почувствовала, а потом увидела, что кто-то на нем сидит. Это, конечно, было то страшное Чудовище, которое месяц назад гонялось за ней по всему подвалу. Чудовище сжалось и прямо с ящика сделало прыжок к стене, вдоль которой бежал в гости старый самец.

Полевка услышала испуганный крик самца, а потом со страхом и дрожью видела, как Чудовище валяет по земле и подбрасывает в воздух его тело.

Она не вернулась в свой дом. Страх гнал ее прочь из этого подвала. Теперь, хотя и по знакомой дороге, бежать одной ей было тяжело, приходилось часто останавливаться, принюхиваться, но память запахов ей не изменяла. К утру, обессиленная долгой дорогой, она пришла к родному полю, где знала каждый бугорок и кочку, норки мышей, полевок, хомяков. Но что это? Все не так, как должно быть, как помнила она.

Солнце светило ярко, и остывшая за ночь земля жадно втягивала тепло. Воздух стоял неподвижно — ничто его не колебало и не тревожило: ни пение птиц, ни гудение жуков, ни жужжание пчел и ос, ни шуршание бабочек. Тишина.

Полевка повела носом, глубоко вдохнув воздух. Земля еще дышала знакомым сладко-едким запахом химикатов, и ничто не могло его уничтожить: ни порывистые весенние ветры, ни обильные дожди. И ни одного свежего следа.

Полевка было сунулась в ближайшую норку, но оттуда ударил резкий запах смерти. Теперь она чувствовала его всюду. Смытые дождями мертвые тушки грызунов попадались то тут, то там. Возле полуодетого кустарника и дерева с пораженными белыми листьями полевка натолкнулась на мертвое полуистлевшее тело лисы.

Ей надо было куда-то деться, ведь голод звал и гнал отсюда.

Она побежала дальше по твердой, утоптанной тропинке через овраг к лесу, и вот тут что-то тяжелое упало сверху и придавило, потом сжало маленькое тело и оторвало от земли. Еще живая, она не могла даже пискнуть. Ее несла в свое гнездо старая высохшая от голода ворона.

Это был конец. Полевка не знала, что даже смерть ее — это продолжение другой жизни, что, видимо, это и есть суть бытия. Она неслась над оврагом в жестком клюве вороны без чувств и движений — ужас давно разорвал ее вечно трепещущее сердце.