Эдуард Басс - Цирк Умберто

Но вот господин Бимбам перестает философствовать и уединяется в своей уборной, чтобы сосредоточиться. Вечером оттуда выходит живая карикатура, она несет всякий вздор, пошатывается и падает — маленький человечишко, червяк; в течение пяти минут с ним случается пятьдесят злоключений, а он настойчиво продолжает делать свое дело. Люди в зале покатываются со смеху, преисполненные симпатии к неудачнику.

Бимбам Бимбам стал гвоздем программы и обеспечил театру Умберто пятнадцать аншлагов.

— Как же насчет будущего года? Приедете к нам на месяц? — спросил его Вацлав Карас, когда гастроли господина Бимбама Бимбама подошли к концу.

— Так и быть, по рукам, — улыбнулся артист, — успевать бы только придумывать новенькое, я бы тогда наведывался в Прагу ежегодно. Работать в таком театре и для такой публики — одно удовольствие!

Пожалуй, всего лучше на новом месте чувствовал себя Антонин Карас. Придя первый раз в театр, он, прежде чем переступить порог директорского кабинета, достал портмоне и загрубевшими пальцами выудил из него завернутую в бумагу монетку — ту самую, которую Вашек получил в памятный вечер, когда впервые обходил публику со львенком. Затем Антонин вытащил из кармана молоток и гвоздь, опустился на колени и прибил реликвию к порогу — на счастье. Только тогда он вошел внутрь.

Театр, этот огромный домище, стал для него чем-то вроде родной халупы. Он излазил все здание, от фундамента до чердака, выстукал стены, ощупал краску, опробовал щеколды и замки, краны и втулки, обнаружив уйму изъянов, которые предстояло постепенно устранить. Вечером он козырем прохаживался мимо гардеробщиц и билетеров, мимо буфета и ресторана, мимо кассы и оркестра, а днем снова превращался в хлопотливого хозяина, без конца что-то налаживал и подправлял. На зиму он с удовольствием заткнул бы все окна мхом, наколол бы дров, обернул колонку соломенными жгутами, а в сарайчике во дворе поселил бы на откорм поросенка. Но в театре это было немыслимо, и Карас обрел деревенские радости на мельнице у Сметаны. Два-три раза в неделю приходил он туда, чтобы побеседовать с Бурешем о прежних временах. При этом он избегал бюргерского салона пана Сметаны-старшего, убранство которого составляла мебель в стиле ампир, золоченые часы с орлом и глобусом, фарфоровые статуэтки, вазы, хрустальные бокалы и портреты предков — в виде миниатюр на слоновой кости, восковых барельефов под стеклом, черных, вырезанных из бумаги, силуэтов и выцветших дагерротипов. Он предпочитал не подниматься наверх и проходил прямо в камору старой водяной мельницы; там он, как заправский плотник, чинил лоток, скребки, подвесил к станам новое решето. Дела ему хватало с утра до ночи; а когда в театре на сцену выходил последний артист, когда гардеробщицы готовились к суматохе разъезда и билетеры занимали свои посты у дверей, чтобы своевременно открыть и закрыть их на крюки, Антонин Карас проскальзывал к запасному стулу в оркестре и, прощаясь с богатым событиями днем, блаженно трубил «Марш цирка Умберто».

Но порою и этого ему было мало. Тогда он дожидался в привратницкой, пока все сдадут ключи от своих шкафов и дверей, и, пожелав сослуживцам доброй ночи, отправлялся в находившийся неподалеку «Белый лебедь». В летние месяцы он еще заставал в саду оркестр 102-го пехотного полка, зимой находил себе местечко среди поржичскнх мещан в продолговатом переднем зале ресторана. Тут собирались зажиточные ремесленники и торговцы — пекарь, кожевник, шляпочник, владелец конфекциона, москательщик, все они жили поблизости, на одной улице, постоянно вбиравшей в себя толпы деревенского люда. Были среди них и домовладельцы. Сидя за кружкой крепкого старого пива, увенчанной густой белой шапкой пены, они смаковали последние пражские новости. В то время в центре внимания находилась готовившаяся универсальная выставка; сколько было толков о предполагаемых экспонатах, о колоссальном Дворце промышленности, сооруженном из стекла и железа, о фонтане, который строил позади Дворца инженер Кршижек; видимо, на выставке будет уйма всевозможных павильонов, если даже карлинский экспедитор Срнец, захлебываясь, похваляется тем, что и он займет два зала. Особенно же радует сотрапезников то, что на выставке строится масса пивных, ресторанов, закусочных, погребков, киосков с копченостями и сладостями, даже турецкая кофейня и bodega [168] Винная лавка (исп.). , а двое чехов из Бремена, говорят, собираются открыть настоящий американский бар с неграми, так что пражане, надо полагать, не умрут от жажды и летней скуки.