Вильям Козлов - На старой мельнице

– Жалко, ружьё не взял, – сказал дядя Гриша. – Ка­пут был бы твоему сатане…

Они вышли к реке. Возле берегов Калинка была тихая, тёмная, а посередине играла, светилась. Вниз по течению плыли мерцающие звёзды. В кустах тоненько пискнула, за­хлопала крыльями птица и затихла. Видно, филин при­снился. Вдали над водой и кустами неясно вырисовывалась мельница. Тень от старого дуба наполовину скрыла её из глаз. Мшелая дранка под луной мягко серебрилась. Окно в Митькином доме светилось. На белой занавеске отпечата­лись две головы и неестественно огромная самоварная кон­форка. Головы двигались, а самовар стоял неподвижно и пускал в потолок пар. Дядя Егор и мама уже пришли. Чай пьют.

Председатель сельсовета на окно не смотрел, он смо­трел на мельницу.

– Ишь где обосновались хитрые братья, – сказал он. – Нашли тихую обитель…

Митька смотрел на окна своего дома, и сердце его тоск­ливо сжималось. Не хотелось ему идти домой. Дядя Егор будет ругать за то, что убежал из молельни. А мать будет качать головой и плакать. Митька вздохнул.

– Пойдём к нам, – угадал его настроение дядя Гри­ша. – Ляжешь со Стёпкой.

Искушение было велико. Но Митька вспомнил, как его дядя Гриша обозвал «монашкой», решил быть мужчиной и отказался.

– Как хочешь, – сказал Харитонов. – А то пойдём? Стёпка обрадуется… Что ещё этот… делает?

– Удит рыбу.

– Много собирается их на мельнице?

– Не считал, – сказал Митька.

Харитонов достал из кармана пакет, протянул Митьке:

– Гостинец… Из Москвы.

Митька взял тяжёлый пакет, прижал к груди.

– Дядя Гриша, – шёпотом сказал он, – пойдёмте луч­ше к нам, а?

– Поздно, Митя…

– Больше не придёте?

– Приду… – помолчав, сказал Харитонов. – Ну, будь здоров, Дмитрий. Что Стёпке-то сказать?

– Ничего, – сказал Митька. – Я сам его увижу. А за гостинец… спасибо!

В воскресенье утром Митька встал поздно. Немного полежал с открытыми глазами. Всю ночь снился страшный сон. А какой, мальчик никак не мог вспомнить. В памяти сохранилась только высокая скала с одинокой сосной, наклонившейся к глубокому озеру. Со скалы падали камни. «Бум-бум!» Камни падали без грохота, как будто они были сделаны из тряпок. Митька полез на сосну и сорвался… Падал, падал – и вот проснулся. Это конец сна, а начало так и не смог припомнить.

В доме тихо. Кажется, спят. Митька оделся, умылся и стал разыскивать съестное. В чугуне нашёл тушёную картошку с мясом. Подцепил полную поварёшку и стал есть. Мать заворочалась на кровати, но не проснулась. За стеной кряхтел квартирант. Он, наверное, не спал, но вставать было лень.

За окнами было сумрачно. На мокрых стёклах – извилистые дорожки. Дождь. Ненастье. Митька отвернулся от окна, и вдруг что-то шлёпнулось на пол, подкатилось к ногам. Шишка! Еловая шишка. Рядом с ней ещё две. Вот, значит, какие «камни» падали со скалы…

В распахнутой форточке показалась Стёпкина голова. На растрёпанных волосах блестели капельки дождя.

Митька вышел на крыльцо.

– Ну и здоров ты спать, – подошёл к нему Стёпка. Пиджак у него на животе оттопыривался. – Я в тебя еловыми шишками кидался… Промазал.

– Мне сон снился, – сказал Митька.

– Книжки принёс. – Стёпка запустил за пазуху руку и вытащил две книжки. Это были «Судьба барабанщика» Гайдара и «Чудотворная» Тендрякова.

– Божественная… – удивился Митька.

– Как раз для тебя, – сказал Стёпка. – Ты ведь богомол…

Митька нахмурился, вернул книжку приятелю.

– Не надо мне божественных… Читай сам.

– Я читал, – сказал Тритон-Харитон, ухмыляясь. – Теперь ты почитай… Она интересная, не то что библия…

Книги надо было спрятать. Иначе мать опять отберёт и куда-нибудь запрячет, а то и в печке сожжёт. Что ей дядя Егор скажет, то и сделает.

– Пошли в амбар, – сказал Митька, – там посидим. В амбаре раньше было сено, а теперь хранились дрова.

Ребята выбрали два толстых чурбака и уселись на них. Горьковато пахло берёзовой корой и опилками. Слышно было, как в крышу ударялись дождевые капли и долго скатывались вниз. Глаза быстро привыкли к сумраку. Над дверью было небольшое квадратное оконце, но свет падал не на ребят, а на начатую поленницу.

Митька раскрыл книгу и стал листать, внимательно рассматривая картинки. Стёпка молча наблюдал за ним.

– От нашей школы зимой экскурсия поедет в Москву, – сказал он.

Митька листал книгу и помалкивал.

– Пятнадцать человек поедут… Митька шуршал страницами, хмурил лоб.