Вильям Козлов - На старой мельнице

Митьке захотелось спрятаться, прыгнуть в воду. После того как он увидел «рыбака» на мельнице, мальчик догадался, для чего ему понадобилось столько свечей. Но было поздно: рыбак заметил его и, приветливо улыбаясь, помахал рукой. Сегодня он совсем другой. Не похож на того, что стоял на коленях и задирал бороду в потолок…

– Тут рыба не клюёт, – сказал Митька. – Вот у запруды – это да!

– Бог с ней, рыбой, – вскарабкался к нему на камень рыбак. – Жалко мне её… Тоже божья тварь. – Он посмотрел своими треугольными глазами на Митьку и спросил: – Что, брат, нос к земле опустил?

Митька с любопытством взглянул на него.

– Вы же всё знаете.

– Знаю.

– Что знаете?

Рыбак положил удочку, ладонями скрутил бороду в тоненький жгут, хитро улыбнулся:

– Мамку обманываешь? Портфель под мышку – и в кусты…

«Знает, – подумал Митька. – Как пить дать колдун…»

Они замолчали. Рыбак нанизал на крючок половину червя и, свистнув удилищем, забросил.

– Божья, говорите, тварь, – угрюмо усмехнулся Митька, – а ловите…

– Ловлю, брат, – сказал рыбак. – Занятное это дело. Грешен, люблю.

Он с серьёзным видом посмотрел на Митьку и сказал:

– Это что у тебя?

– Где?

Рыбак небольно прищемил пальцами Митькин нос:

– Поди ж ты, нос! А я думал, пуговка от штанов…

Митька хотел было сказать: дескать, на себя посмотри: отрастил волосищи, как тётка какая-нибудь, и думает, хорошо, но сдержался. Странно шутит дядя… Чудак какой- то! Спереди – мужчина, а сзади – женщина. Ясно, поп. Чего же он тогда на мельнице делал? Митька совсем запутался: попы в церкви служат, у них чёрные до пят платья, а этот и на мельнице был в своём пиджаке. В полосочку.

– Как звать-то вас? – спросил Митька.

– А зачем тебе?

– Да так… Вместе рыбачим.

– Зови дядей Егором.

– Эй, дядя… Егор! – воскликнул Митька. – Поплавок.

Рыбак пружинисто приподнялся с камня, резко качнулся вперёд. Штанина на его ноге ещё выше задралась, и Митька увидел чуть повыше колена синюю татуировку: женскую голову и крупную надпись: «Жизнь отдам за Марусю».

«Нет, не поп… – подумал Митька. – В бога верит, а не поп…».

Дядя Егор между тем выдернул из воды крупного краснопёрого окунька и стал суетливо снимать его с крючка. Окунь мельтешил хвостом, бился в руках. Он уже успел наживку с крючком заглотнуть. Рыбак с силой дёрнул, и крючок вместе с рыбьими потрохами вывалился. «Как же, рыбу жалко… – про себя усмехнулся Митька. – Ишь, рвёт с мясом…»

Дядя Егор уселся на камень, пополоскал в воде испачканные в рыбьей слизи пальцы и долгим взглядом посмотрел Митьке в глаза.

– Знаю, брат, о чём думаешь. – Он нагнулся к Митьке так близко, что его борода защекотала лоб. Треугольные глаза жёстко, в упор смотрели в лицо.

– Прими водное крещение, брат Митрий, – тихо и торжественно сказал дядя Егор. – Так твоей матери и богу угодно…

Ошеломлённый Митька сполз с камня в воду и, глядя на дядю Егора широко раскрытыми глазами, попятился в осоку, к берегу. Именно об этом вот уже с час неотступно думал он.

В воскресенье рано утром кто-то постучал в окно. Мать вскочила с кровати, отодвинула занавеску и кому-то кивнула. Неслышно двигаясь, оделась, поплескалась у рукомойника и собралась было уходить.

– Ты куда, мам? – зевая, спросил Митька.

– Нужно, – сказала мать. – Поешь вчерашних щей… Картошка в чугуне. К вечеру приду.

Мать ушла. Митька встал и, продирая сонные глаза, подошёл к окну. Так и есть, у забора маячила круглая, закутанная в три платка голова тётки Лизы. Голова, освещённая косыми утренними лучами, медленно поворачивалась навстречу матери. Митька прикинул, что если из форточки пульнуть из рогатки свинцовой картечиной в эту голову, то и платки не помогут… Митька даже прищурил левый глаз, предвкушая, как его картечина звонко цокнет Головастика по темени.

Мальчишка поставил на стол чугун. Картошка была холодная: тонкая мокрая шкурка липла к пальцам. Ну куда мать ушла? А он, Митька, один, как дурак, торчи в избе. Уж который раз мать оставляет его без обеда. «Поешь, – говорит, – щец холодных…» Да от холодных щей уже рот на сторону воротит!

Митька пополам разломил картофелину и с сердцем бросил в чугун: гнилая!

Злой, встрёпанный, метался он по избе, не зная что делать.

Вытряхнул из портфеля на неубранный стол книжки и тетрадки, полистал дневник. По литературе пятёрка… Он давно получил её. Как на крыльях, прилетел домой. Протянул матери дневник.