Герман Матвеев - Семнадцатилетние

Теперь Наталья Захаровна поняла, в чем дело, и уже с большей уверенностью сказала:

— Все это довольно убедительно, но вы говорите только о внешней форме… Ведь Софья Борисовна вкладывает другое содержание.

— Конечно, это только форма работы. Ну, а результаты?

— И результаты должны быть другими.

— Вы считаете, что если в старую форму вложить другое содержание, то от этого обязательно изменятся и результаты? А я не думаю, что одними моральными наставлениями можно воспитать характер советского человека, коммуниста…

— Мы даем понятия… дети будут знать…

— Они будут знать, это верно, но будут ли они убеждены или, скажем, закалены, — это другой вопрос. В буржуазной педагогике поведение и поступки детей не ставятся в зависимость от коллектива. Каждый должен отвечать сам за себя. Там воспитываются индивидуалисты. Все ради личных интересов, индивидуальной инициативы, личной славы, карьеры… Вдумайтесь, и вы поймете, что новое содержание нуждается и в новой форме. Новые цели воспитания требуют пересмотра всех основ. Ведь еще Ленин говорил нам о том, что, только преобразуя коренным образом процесс ученья, организацию и воспитание молодежи, можно достигнуть того, чтобы новое поколение построило общество, не похожее на старое, то есть коммунистическое общество. По-вашему, выходит, что Ленин, говоря о коренном преобразовании воспитания, имел в виду только содержание и не беспокоился о форме?

Наталья Захаровна задумалась. Слова Константина Семеновича убеждали, чувствовалось, что все, о чем он сейчас говорит, продумано им неоднократно.

— Разговор у нас получился гораздо значимее, чем я предполагала, — сказала она после паузы. — И я очень рада этому. Мне самой хочется выяснить… Меня давно беспокоит один вопрос… Ведь мы, и в самом деле, заботимся о том, чтобы наши ученицы имели знания, высказывали бы верные мысли, а что они думают и как поступают вне школы, об этом мы знаем очень мало и почти ничего не делаем, чтобы знать больше. Я, например, так перегружена всякими административными и хозяйственными вопросами, что у меня не остается никакого времени для воспитательской работы. Единственная моя забота — это забота о дисциплине. Дисциплина и успеваемость.

— Боюсь, Наталья Захаровна, что и на дисциплину мы смотрим по-разному, — сказал Константин Семенович и, спохватившись, добавил: — С Софьей Борисовной. Она видит в дисциплине средство воспитания. Приказывая, принуждая, наказывая, поощряя, она подавляет личность детей, подавляет их инициативу, стремления, волю и добивается покорности, а вместе с тем и внешнего благополучия. Так?

— Ну, предположим, что так…

— А внешнее благополучие — это… как бы вам сказать… Среди коммунистов есть люди, которые строят коммунизм, но есть и такие, которые делают только вид, что его строят. Они-то как раз и добиваются внешнего благополучия…

— Не спорю… Ну, а ваша точка зрения на дисциплину?

— Я убежден, что нашу дисциплину нужно рассматривать как явление нравственное и политическое. Когда весь воспитательный процесс в школе организован правильно, тогда поведение недисциплинированных детей будет расцениваться всеми как антиобщественное, безнравственное, идущее вразрез с общими интересами коллектива. Наша задача — добиться такого положения, при котором проступки недисциплинированных детей будет обсуждать весь коллектив, а не только педагоги.

— Что ж… против этого возражать не приходится, — задумчиво произнесла Наталья Захаровна. — Мы к этому и стремимся.

— Такими средствами эта задача никогда не будет решена.

— Нет, почему же… Я понимаю, что в конечном итоге все сводится к воспитанию через коллектив и для коллектива, но какова же тогда роль воспитателя в коллективе? Личность учителя вы не забыли?

— Наоборот. Личный пример учителя особенно важен. Учитель — это главный и решающий фактор. Искусство советского педагога должно заключаться в том, чтобы дети чувствовали в нем не надзирателя, не начальника, а старшего товарища и опытного, знающего руководителя. А воспитывать детей нужно не отрывая их от живой действительности. Мы готовим детей для будущего и часто забываем, что они уже живут, борются, имеют свои интересы…

— Да, да… я понимаю, я понимаю… — повторила несколько раз директор. — Все это верно. Водить за руку следует, пока ребенок не научился ходить. А потом пусть бегает самостоятельно. Вы это хотите сказать?

— Конечно! Особенно в старших классах.