Герман Матвеев - Семнадцатилетние

— В чем счастье человека! — поправил ее Константин Семенович.

— Это безразлично. Меня интересует, почему такая дискуссия устраивается без всякой подготовки, без выделенных докладчиков, без предварительного ознакомления с тезисами? И затем… почему такая тема?

Константина Семеновича удивила осведомленность секретаря. В душе появилось неприятное чувство, какое испытывает честный человек, когда видит, что его подозревают в чем-то нехорошем.

— Почему такая тема? Потому, что она волнует их больше, чем другая. Потому, что эта тема содержит в себе все самое важное. Почему без тезисов, без докладчиков? Потому, что меня интересует их оригинальное мнение, их подлинные мысли, непосредственные суждения, а не вычитанные из книг. Чужие мысли я и сам знаю.

— Но они вам наговорят такого хлама… Тоже вычитанного из книг… из Чарской, например.

— Вот мы и посмотрим. Я не понимаю, что вас пугает?

— Меня не пугает, но беспокоит то, что будут высказываться глупые, вредные мысли… — начала секретарь, но Константин Семенович ее перебил:

— Иными словами, вы не доверяете работе своих товарищей? Вы считаете, что за десять лет учителя не сумели дать им прочных знаний, не научили отличать плохое от хорошего, вредное от полезного? Вы думаете, что у семнадцатилетних девушек нет убеждений?

— Убеждения у них, вероятно, есть, но вопрос — какие?

— Что значит — какие? Какие могут быть убеждения у девушек, которые родились и выросли в советской стране?

— Вы меня не поняли, Константин Семенович. Я говорю не о политических убеждениях.

— Нет уж… — остановил ее учитель. — Давайте внесем ясность в этот-вопрос. Я не могу выделять и раскладывать по полочкам всякие убеждения… Дискуссия есть дискуссия. Мы с вами обязаны заботиться о том, чтобы наши ученики научились мыслить самостоятельно. Так? Или вы предпочитаете другое? Пускай думают, как угодно, пускай даже неправильно, лишь бы высказывались правильно. Так, что ли?

Он замолчал и, видя, что Софья Борисовна не намерена отвечать на его вопрос, взглянул на директора.

— Так получается, Наталья Захаровна?

— К сожалению, для таких выводов есть снование, — подтвердила директор.

Софья Борисовна хмуро посмотрела на обоих и опять отметила что-то в блокноте.

— И, наконец, последний вопрос, — со вздохом сказала она, — относительно травли Беловой. Надеюсь, вы, как воспитатель, знаете об этом?

Только сейчас Константин Семенович понял, откуда черпаются все эти сведения. Источник — Белова!

— О какой травле вы говорите? — с плохо скрываемым возмущением сказал он. — Белова не подписала «Обещание» и противопоставила себя всему коллективу.

— Это лучшая наша ученица, — возразила секретарь.

— Тем хуже для нас. Эта ученица, на мой взгляд, избалована, эгоистична, своенравна, с большим самомнением… Девочки поставили перед классом хорошую задачу, они повысили к себе требования, и сейчас начинается борьба… В этой борьбе сколачивается и будет расти коллектив. Белова себя противопоставила коллективу, и, безусловно, коллектив ее сломит. «Обещание» уже дало результаты. Успеваемость заметно поднялась. Правда, это первые дни, но моя задача-то как раз и заключается в том, чтобы эта борьба не ослабела. Успеваемость должна подниматься до возможного предела, а вместе с этим — вернее, вокруг этого — будет проходить воспитательская работа.

— Слушайте, товарищ Горюнов, неужели вы не понимаете, что школа не место для подобных безответственных экспериментов? Может быть, вы мне назовете какой-нибудь партийный документ или инструкцию министерства, которые рекомендовали бы подобные методы общения воспитателя со своими воспитуемыми. Я утверждаю, что подобные методы чужды нашей советской школе. Необходимо сейчас же принять меры…

— Да. Меры я приму, Софья Борисовна, но эти меры будут совсем не такие, какие вам хочется, — уже не сдерживаясь резко заговорил Константин Семенович. — Я отвечаю за класс и отвечаю не перед вами, а перед партией, перед государством. Допустите на секунду, что у меня своя манера воспитательской работы. Она вам не нравится? Чем? Вы не согласны? Почему? Вы видите ошибки? Какие? Укажите, и мы поговорим. Поговорим как коммунисты. Мне, например, совсем не нравится сегодняшний наш разговор, уважаемая Софья Борисовна, и я с трудом сдерживался, чтобы выслушать вас до конца. С кем вы разговариваете? О чем вы разговариваете? Где вы набрали столько сплетен? Ведь вы как-никак партийный руководитель в масштабах нашей школы. Кто же вам дал право так говорить с учителем? Следователь так не разговаривает с пойманным жуликом… Я пришел в родную школу после фронта…