Герман Матвеев - Семнадцатилетние

— Неужели я так сказал? Это, вероятно, ошибка стенографистки.

— Какой стенографистки? — с недоумением спросила секретарь.

— По какому источнику вы цитируете мое высказывание? — в свою очередь, спросил Константин Семенович, но, видя, что секретарь сердито прищурила глаза, дружелюбно продолжал: — Вас неверно информировали, Софья Борисовна. Что-то похожее я действительно говорил, но похожее весьма отдаленно. Вас интересует, для чего я так поставил вопрос? Чтобы с первых дней избежать ненужного сопротивления. Если бы я заявил ученицам, что буду их воспитывать, что они еще дети, что за каждый их шаг я отвечаю, это вызвало бы у них внутренний протест, который преодолеть было бы крайне трудно. Как опытный педагог, вы должны это понимать.

Софья Борисовна записала что-то в блокнот.

— Выводы я буду делать потом, — сказала она при этом. — Второй вопрос… Если вы классный руководитель, то можете ответить и на второй вопрос. Пощечина! Между Алексеевой и Беловой произошло какое-то недоразумение, и в результате первая ударила вторую. Какие вы приняли меры?

— Когда это произошло?

— То есть как когда? Вы об этом не знаете?

— Я слышал мельком об этом от Марины Леопольдовны, но подробностей не знаю.

— И вы не поинтересовались?

— А зачем?

— То есть как зачем? Вы же их воспитатель!

— Софья Борисовна, мне очень грустно, но, кажется, мы по-разному смотрим на роль воспитателя в десятом классе. Класс почти целиком состоит из семнадцатилетних девушек — комсомолок. Я думаю, что они в состоянии сами разобраться в таком недоразумении и найти правильный выход. Безусловно, я бы вмешался, если бы ко мне обратились, но по собственному почину вмешиваться в данном случае не собираюсь. Тем более, что ссора эта произошла давно. Третий вопрос?

Последней фразой Константин Семенович дал понять, что сказал все. Секретарь сделала очередную пометку в блокноте и продолжала:

— Кравченко нарисовала карикатуру, подрывающую авторитет учителей. Какие меры вы приняли и как наказана виновная?

— Меры? — повторил с иронией учитель. — Меры я принял. Карикатура талантливая, и я попросил ее себе на память.

— Это я знаю!

— А если знаете, то зачем же спрашиваете?

— Я знаю, но не понимаю. Такая мера больше походит на поощрение.

— Она и есть поощрение. Девочка способная…

— Константин Семенович, не будем играть в жмурки, — сердито остановила его Софья Борисовна. — Я совсем не расположена шутить.

Тон плохого следователя, каким разговаривала секретарь, возмутил Константина Семеновича, и он набрал уже полную грудь воздуха, чтобы одним духом высказать все, что думает по этому поводу, но сдержался.

— А я и не шучу, — холодно сказал он. — Рисунок Кравченко имеет отношение ко мне. И только ко мне… Ничего оскорбительного в мой адрес я там не нашел. Остальных учителей карикатура совсем не касается. Вас тоже. Дальше?

Софья Борисовна почувствовала, что учитель обиделся, и уже более сдержанно спросила:

— Четвертый вопрос относительно стенгазеты. Говорят, вы ее отменили?

— Наоборот! Стенгазета будет выходить еженедельно, но называться она будет сводкой.

— «За красоту»? — не без ехидства спросила Софья Борисовна.

— Это сокращенное название… Называется она «Будем красиво учиться», — пояснил учитель. — Некоторые считают, что за таким названием кроется что-то мещанское, мелкобуржуазное…

— А вы как считаете?

— Как я считаю, — это будет видно дальше!

И снова Константину Семеновичу пришлось сдержать свой гнев.

— Есть вещи, которые я отказываюсь обсуждать, если не понимаю позиции собеседника, — отрывисто, почти по-военному, сказал он, — и когда к тому же собеседник настроен предубежденно.

— Нет, вы ошибаетесь. Я хочу только уточнить некоторые неясности. Никакого предубеждения у меня нет, — возразила секретарь. — Я хотела еще спросить вас относительно «Обещания». Среди учителей существует мнение, что оно идет вразрез с указанием министерства относительно соревнований в школе, всяких досок и тому подобного…

— Обещание дано по инициативе девочек… — начал Константин Семенович, но его перебила директор.

— Относительно «Обещания» мы уже с вами все выяснили, Софья Борисовна, и не стоит об этом говорить. И не ссылайтесь, пожалуйста, на других. Мало ли кто и что говорит…

— Хорошо, — торопливо согласилась Софья Борисовна. — Сегодня… — она взглянула на часы. — Сейчас назначена дискуссия на тему о счастье женщины…