Николай Омельченко - Повести

Борис наклонился к ямке, вынул рыбу вместе с осокой, одна рыбешка еще не уснула, затрепыхалась. Борис, чтобы она не упала в песок, прижал улов к груди, и все двинулись к полянке.

— Надо торопиться, — сказал Роман, — темнеет, а нам надо и дрова собрать, и успеть рыбу почистить…

Зойка взглянула на тяжелый красный шар солнца, который уже коснулся верхушек леса, и сказала, зябко передернув плечами:

— А меня все-таки еще знобит, это, наверное, перед заходом солнца бывает, да?

— Наверное, — успокоила ее Наташа.

— А теперь, пока еще светло, всем быстро за дровами. Надо сделать запас на всю ночь, — распорядился Роман и тут же сам первым скрылся в кустах. Он уже там шуршал чем-то, вероятно, вытягивал из-под листвы большую сухую ветку.

Вслед за ним пошли и остальные, торопливо собирали сушняк, когда внезапно Генка взволнованно крикнул:

— Ребята, ко мне!

И едва лишь те подошли к нему, Генка произнес таинственным шепотом:

— А мы ведь на острове не одни!..

— Ой, не пугай, Генка, — покачала головой Зойка.

— Нужна ты мне пугать тебя, но вот смотрите, — показал он палкой на еще не пожелтевшие листья папоротника. — Видите?

На листьях папоротника алели капли крови.

— Может, коршун какую пичугу убил? — предположила Зойка.

— Если бы пичугу, были бы перья… А тут… нет, кровь только, и свежая.

Следы крови ребята заметили и дальше на примятой траве, а затем увидели окровавленные полоски белой тряпки, они были похожи на бинты. И тут же неподалеку ребята увидели крошечные пеньки двух березок. Эти березки, тонкие и стройные, ребята уже видели сегодня, всего какой-то час тому назад они еще стояли тут, а сейчас их уже не было, кто-то вырубил, у пеньков валялись лишь ветки с еще не увядшими листьями.

— Кто это их так? — с болью выговорила Зойка. — Видно, недобрые люди.

— Наверное, на носилки. Мне дедушка говорил, что носилки самые крепкие из молодых березок, — сказал Борис.

— Кто же эти люди, что произошло здесь? — поеживаясь, спросила Зойка.

— Мы ведь никого не видели, и все тихо кругом, — сказала Наташа. — Но эти-то люди не могли не видеть нас, остров маленький, могли бы подойти к нам, но не подошли, почему?

— Да, какая-то загадка… — снова пугающе произнес Генка.

— Никакой загадки, — ответил Роман, — просто им до нас нет никакого дела…

— А все же, почему кровь? — спросила Зойка.

— Может, поранился тот, кто рубил березы? — предположил Роман.

— Но зачем же было их рубить, если они не для носилок, если человек еще до рубки не поранился? — спрашивала Зойка.

— А может, он уже раненый был, может, драка, может, месть? — говорил Генка.

— Мы бы слышали крики. — Роман внимательно осматривал вымятую траву. И в это время, словно в ответ на его слова, где-то совсем рядом послышался протяжный человеческий крик.

— Уй-ёо-йой, а-а-а!

И тут же раздался сухой треск выстрела.

Все даже присели от неожиданности, холодея от страха.

Первым пришел в себя Роман.

— Приказываю не паниковать! Кто-то просто нас пугает, а подойти и сам не решается, он ведь наверняка нас видит.

— А если ждет, пока наступит ночь и мы уснем? — прошептала Зойка.

— Да кому ты нужна, — прыснул своим обычным смехом Генка, хотя на этот раз смех у него не очень-то получился.

— Давайте собирать дрова, — все тем же спокойным тоном приказа сказал Роман.

И ребята подчинились его приказу, но теперь уже не разбредались по островку, а все шли рядом, все еще с опаской оглядываясь по сторонам.

Над лесом за рекой уже во всю пламенел закат. Может быть, поэтому и два костерика на желтой полянке казались ребятам бледными, маленькими, а огонь каким-то вялым, невеселым.

— Да что это мы в самом деле, — не выдержал Генка, — настоящего костра разжечь не можем, дров жалко, что ли? Мы с братеником всегда такой кострище жжем, что на всей реке светло.

— А зачем он большой, волков отпугивать? — заметила Наташа. — Костер жгут не для развлечения, а для дела. Вот сообрази, для чего мы, например, развели не один большой, а два маленьких костра, а?

— Ну, чтоб варить сразу все… — почти так же, как на уроке, даже с той же интонацией, с тем же «ну, чтоб», с какого он обычно начинал отвечать урок, сказал Генка, и это всех рассмешило.

— Хи-хи-хи-хи, хо-хо-хо, гав-гав, — кривясь и сводя глаза к носу, засмеялся Генка. Так он почти всегда делал, когда смущался. И еще он в таких случаях, когда был в младших классах, вдруг кувыркался через голову. Сейчас он не перекувыркнулся потому, что держал в руках уже очищенного большого окуня, ожидая, пока в жестяной банке из-под томатного соуса закипит вода. На другом костре в четырех маленьких банках варились опенки и компот из шиповника и малины.