Николай Омельченко - Повести

Пароход, разворачиваясь на течении, медленно и неуклюже стал причаливать к берегу, у которого приткнулся покосившийся старый дебаркадер с проломленной крышей и словно помятой терраской. Посреди нее стоял одноногий мужчина средних лет, в мичманке и черном морском бушлате. Тяжело опираясь на костыль, который, вероятно, был ему коротковат, он глядел на рубку и помахивал рулевому рукой, объясняя жестами, как лучше причалить.

— Малый! — доносился голос капитана. — Лево! Еще левее! Так держать!

Пароход приткнулся к дебаркадеру, трос, удерживающий его, прикрепленный к столбу, обвис, хлестнул по песку, метнулся в сторону откуда-то выбежавший перепуганный козленок.

Боцман бросил на дебаркадер канат, и мужчина, ловко, привычно поймав конец, опираясь на костыль, быстро стал наматывать на ржавый кнехт.

У борта парохода уже стояли с корзинами в руках кок Тоня и тетя Сима, собравшиеся в город за продуктами.

— Тяжело вам будет, возьмите на подмогу кого-нибудь из хлопцев, — сказал им боцман.

— Может, сам с нами пойдешь? — спросила тетя Сима. — Ты человек хозяйственный.

— Нет, я углем займусь.

— Я могу! — крикнул из рубки Лемеж.

— Давай, Владимир Афанасьевич!

— Может, и вы, Саша, Иришка! — позвала тетя Сима.

— Мы с удовольствием, — сказал Саша.

— Нет, нет, — замахал руками боцман. — Уголек будете грузить. — Он засмеялся, подмигнув, добавил: — Вы со Стрельченко привычные!

Однако вскоре выяснилось, что в Чернобыль заходить не следовало, угля в городе не было, и осипенковцы лишь потеряли драгоценное время.

Пароход мог бы сняться с якоря тотчас, но пришлось ждать Тоню, тетю Симу и Лемежа, ушедших за продуктами.

А одноногий мужчина, оказавшийся дежурным по пристани, который так было обрадовался первому пароходу, что зашел в Чернобыль, огорченно суетился, покачивал головой, горестно вздыхая, и виновато говорил:

— Нет, нет, родные. Ни пылинки в городе нет! Дров и тех не разживетесь. Да вы не горюйте! Как отойдете от Чернобыля, дров найдется сколько угодно. Вокруг блиндажей — что птичьих гнезд. Вот и разбирайте их, вот и будет вам чем пары гонять.

— Может, пойти к местному начальству, ведь мы выполняем особое задание, важное. Может, в городе есть НЗ? — сказал Любин капитану.

— Этот человек не станет нас обманывать, — глядя на дежурного, ответил Келих. — Он знает здесь все. Подождем своих и снимемся. Воспользуемся хорошим советом, будем добывать дрова в пути.

Кок Тоня, тетя Сима и Лемеж вопреки ожиданию вернулись на пароход очень быстро. Заметив их в переулке, ведущему к пристани, все вначале даже обеспокоенно переглянулись, думая, что и тех постигла неудача. Но когда они подошли ближе, стало хорошо видно, что корзины их тяжело наполнены, а лица радостно сияли.

— Ох и мировые же люди нам попались, — еще издали начала тараторить тетя Сима. — Как узнали, что с первого парохода, вмиг без очереди отпустили, все отоварили, лучше быть не может…

— А комендант какой симпатичный, — мечтательно улыбнулась Тоня.

— Как генералов встретил, — довольным баском бубнил Лемеж. — Вместо махры приказал папиросы выдать.

Дежурный по пристани повеселел, услышав, как приняли в городе осипенковцев, он радостно закивал, и весь его вид говорил: вот видите, мол, все, что есть, вам дали, люди у нас хорошие. А за уголь извините, чего нет, того нет. Затем, что-то вспомнив, запрыгал к будке, примостившейся на краю дебаркадера, и вынес, держа под мышкой, два новеньких лома.

— Возьмите, будьте ласковы, — просяще молвил.

— Что это, зачем? — спросил Любин.

— Когда будете разбивать блиндажи, лишние ломы вам не помешают… А мне они ни к чему, зачем они мне.

— Спасибо, — тепло сказал Любин.

Ломы, конечно, на пароходе были, об этом позаботился боцман Божко, но Любину не хотелось обижать дежурного, который старался хоть чем-нибудь помочь экипажу.

Келих тоже тепло улыбнулся дежурному и затем скомандовал негромко:

— Отдать швартовы!

Заработали, приглушено загрохотали в машинном отделении двигатели, и пароход, бурля плицами колес воду, вышел на фарватер. Покатились к берегу волны, несколько раз качнули дебаркадер, где стоял, помахивая рукой, одноногий дежурный.

Теперь все, кто был свободен от вахты, стояли на палубе, на баке, у рубки и вглядывались в берега, стараясь найти блиндаж. Но, как назло, едва отошли от Чернобыля, небо заволокли тучи, и стал накрапывать мелкий частый дождь. Он мешал хорошо рассмотреть берег. Стало сыро и зябко. Река потемнела, утратила свой голубой сияющий цвет, ветер погнал поперек нее серовато-белые гребешки волн, и пароход, казалось, несколько отяжелел, пошел медленнее.