Николай Омельченко - Повести

Так они перегрузили из бункера затопленного судна весь уголь, пять шлюпок отправили на пароход.

— Еще довоенный уголек, — с теплой грустью сказал капитан, встретив последнюю шлюпку.

— Подходим к Печковскому мосту! — донесся из рупора взволнованный до неузнаваемости голос Любина. — Все наверх!

Приближались к мосту. Вернее, никакого моста не было. Над голубизной воды чернели провисшие разрушенные фермы. Пароход подходил к узкому просвету между ними. И вдруг над Днепром, оглушая все вокруг, завис хриплый, стонущий гудок. Он был таким волнующим, разрывающим душу, что у многих на глазах выступили слезы. Капитан снял фуражку, и все последовали его примеру…

…Келих пристально посмотрел на Иришку и вдруг спросил:

— Василий Стрельченко… Не твой ли родственник был?

— Василий Алексеевич, механик? — чувствуя, как похолодело у нее в груди и почти не расслышав своего голоса, переспросила Иришка.

— Да, Василий Алексеевич… Только это в мирное время он был механиком, а потом командовал БЧ-2, боевой частью на мониторе.

А Иришка едва не закричала: «Но почему был, почему был?!» Однако, сдержавшись, тихо, еле слышно сказала:

— Это мой папа… А вы с ним воевали, вы знали его?

— Мы вместе прорывались. Он хороший, храбрый человек был.

— Так папа… погиб? — вновь не слыша своего голоса, спросила Иришка.

— Не знаю, — покачал головой Федор Михайлович. — Здесь, у Печковского моста, Стрельченко остался жив…

Капитан обнял поникшую было Иришку.

— Рад, что буду плавать с его дочерью…

— Расскажете нам когда-нибудь о Печковском мосте? — попросил Саша.

— И о папе, — добавила Иришка. Она даже улыбнулась. Теперь она еще больше поверила в то, что отец жив. Если отец не погиб во время прорыва у того моста, значит, должен быть жив!

— Пойдемте ко мне, — пригласил капитан.

— Вам ведь отдыхать надо, — нерешительно проговорила Иришка.

— Ничего, отдохну, спать я все равно не буду. А рассказать о том бое вам следует, зачем же откладывать…

Капитанская каюта невелика. У двери умывальник, напротив койка за распахнутой шторой, у окна стол и два старых, почерневших от времени стула.

Федор Михайлович, указав на стулья, пригласил сесть, сам прилег на койку, закрыл глаза, несколько мгновений молчал, вспоминая или просто борясь с усталостью. Затем, потерев лицо в красных шрамах от ожогов, заговорил тихим, слегка хрипловатым голосом:

— Флотилия наша состояла из четырнадцати кораблей. Не все военные, только часть из них — мониторы и бронекатера, остальные мы переоборудовали из пассажирских пароходов, буксиров. Своими руками все делали: покрыли броней рубки, установили орудия, пулеметы, зенитки. Уже через шесть суток после начала войны суда превратились в военные… Первое боевое крещение мы приняли у Турова, на Припяти. Потом пошли на Днепр, к Печковскому мосту, у села Печки. Задание у нас было — не пропустить немцев на левый берег, любыми средствами помешать вражеской переправе и форсированию Днепра… Ну, недалеко от моста причалили мы к берегу, замаскировали корабли ветками деревьев, да так, что вражеские самолеты-разведчики сколько ни кружили над нами, ничего не заметили, потому что бомбовый и артиллерийские удары обрушили в глубину, далеко за нашими спинами. А потом двинули танки, пехота прямо к мосту — штурмовать переправу. Тут-то, едва они подошли к берегу, мы и обнаружили себя — открыли огонь прямо в упор из всего имеющегося у нас вооружения. Что было!.. Дым, огонь заволокли весь берег.

Федор Михайлович даже приподнялся, глаза его горели, словно в них отразились отблески пламени того далекого сражения.

— Несколько часов длился бой, тут уж и артиллерия нас поддержала, и авиация… Мало, правда, в то время у нас еще самолетов было, но и они помогли нам крепко. Только два гитлеровских танка сумело прорваться к мосту, но и их тут же накрыли… Не одну атаку отбили мы. Но немцы все шли и шли — танки, авиация. А у нас и боеприпасы на исходе. Когда командование поняло, что удержать переправу нельзя, поступил приказ взорвать Печковский мост и тем самым дать возможность нашим войскам отойти… Враги-то по земле шли, а мы связаны с Днепром, дальше противоположного берега на реке не уйдешь… Вот тогда-то мы и решили прорываться на Киев и чтобы ни один корабль не попал к немцам. «Сами погибнем, но кораблей не отдадим!» — поклялись мы перед тем, как идти на прорыв.