Николай Омельченко - Повести

— Какая бомба? — проворчал сквозь сон Василь.

Василь уже сидел на койке, сонно и непонимающе смотрел на боцмана. Саша тоже спросонья ничего не мог понять. Гула самолетов не было слышно, кругом — тишина, в иллюминаторы каюты струился ранний рассвет, а Валерий Божко, стоя в дверях каюты, повторял:

— Живее, живее, хлопцы! Все в шлюпку и на берег.

И, только выбежав на палубу, Саша все понял. При подъеме якоря обнаружилось, что к нему прицепился какой-то тяжелый предмет. Божко, хотя и был еще не очень опытным боцманом, но по тому, как работала подъемная лебедка, сразу понял, что на якоре что-то зависло. Он приостановил подъем и доложил капитану.

В таких случаях всегда следовало докладывать, — таков был приказ. На дне реки часто попадались мины и бомбы. Федя и Петька, у которых была первая вахта, с любопытством поглядывали на капитана с Любиным.

Первый помощник и капитан некоторое время полушепотом совещались, решая, что предпринять. Пароход теперь держался только на одном якоре. Сильное течение уже стало разворачивать его в сторону. Опускать якорь обратно было опасно. Окажись там действительно мина или бомба, мог бы произойти взрыв от детонации. Поднимать якорь тоже не безопасно, хотя другого выхода не было. В таком случае следовало немедленно высадить пассажиров и экипаж на берег. А может, тревога оказалась напрасной, может, якорь подцепил какой-то контейнер или топляк?

— Что будем делать? — тихо спросил капитан.

— Время не ждет, — ответил Любин и стал раздеваться. Затем, осторожно и цепко держась за якорную цепь, спустился к воде, скользнул в нее. Капитан на миг, увидел расширенные и, казалось, еще более выпуклые от ледяной воды глаза своего помощника. Потом некоторое время напряженно следил за легкими кругами, разошедшимися над головой Любина.

— Фугаска, — едва вынырнув, прошептал Любин непослушными от холода губами.

Когда Саша и Василь вышли из своей каюты, Любин уже был в кожухе и валенках. Притопывая ногами, как зимой в мороз, он смотрел на возвращающиеся от берега две шлюпки, на которых перевозили пассажиров.

На палубе уже стояла вся команда.

— Со мной останутся Любин, Чубарь и Лемеж, — сказал капитан, — остальные все в шлюпки.

— А я? — в голосе боцмана Божко слышалась обида. — Я же боцман и первый ее обнаружил, я отвечаю за якоря…

— Выполняйте приказ, — строго сказал капитан.

Команда уселась в шлюпки. Обида боцмана как-то сразу же передалась и Саше, и Василю. И когда плыли к берегу, ребята грустно думали о том, что все же, хотя они и являются равными членами экипажа, им еще не доверяют опасной и ответственной работы. Выполнять ее остались бывшие фронтовики, люди израненные, но опытные.

Едва они высадились на мягком, уже покрытом первой травой берегу, с парохода донеслось:

— Шлюпку обратно!

И вновь у ребят загорелись надеждой глаза. Трое — боцман, Саша, Василь — бросились к шлюпке.

— Вы останетесь, — сказал боцман.

— Почему? — вызывающе набычился Василь.

А Саша в короткий миг, пока те спорили, успел сесть за весла. Вероятно, поняв, что происходит на берегу, или по какой-то иной причине Любин вновь крикнул:

— Давайте две шлюпки!

Василь прыгнул к Саше в шлюпку, боцман сел в другую, и вот наперегонки обе шлюпки наискось течению пошли к пароходу.

— Без нас им не обойтись, — гребя изо всех сил, говорил боцман Божко.

Его слова наполнили сердца хлопцев тревожной радостью.

Только шлюпки пристали к пароходу, в ту, в которой был боцман, спрыгнул Любин и бросил коротко:

— Пересаживайся к ребятам и мигом на берег!

И снова все трое поняли, что их не хотят оставлять на пароходе, что здесь понадобилась только одна шлюпка, а вторую потребовали лишь для того, чтобы отправить на ней ребят обратно.

— За людей нас не считают, — медленно и лениво гребя, сказал Василь.

Боцман только хмуро посмотрел на него и смолчал.

А Саша спросил:

— А как же они без саперов?

— Наш механик, ты думаешь, кто? Чубарь служил в саперах, — сердито ответил Божко.

— Саперы ошибаются только один раз, — произнес давным-давно известное Василь.

— А Чубарь уже один раз ошибся, — вздохнул боцман.

— Как ошибся? — не понял Саша.

— А очень просто. Видел, сколько у него ран? Живого места на теле нет.

Саша оглянулся в сторону парохода. Чубарь стоял на полубаке, привычно и нервно поправлял на глазу свою черную повязку. Любин закреплял шлюпку у кормы рядом с якорной цепью.

Капитан Келих и Лемеж стояли у брашпиля, готовые к подъему якоря.