Юрий Бородкин - Санькино лето

— У твоей Глафиры анисовка скусная, красная. Наколоти на дорожку.

Алешка не мог отказать парню. Тот был старше его, имел настоящее ружье и собаку! Об этом можно только мечтать.

Пошли вдоль оврага по хрусткой свежей кошенине. Внизу за ольшаником угадывалась река.

— Во-он туда мы забредем, на Каменную гриву. — Парень аппетитно откусил пол-яблока и показал рукой на край земли, где желтела песчаная осыпь. — Черники там — прорва.

— На какую гриву? — не понял Алешка.

— Место так называется высокое. А камни — трактором не своротишь. В общем, увидишь. Ты первый раз в Кукушкине? Ну ничего, держись за меня — не пропадешь, — хвастливо заявил он.

— Тебя Колька Чуркин зовут?

— Ага! Бабка, что ли, говорила?

— Говорила.

— Ругала, поди? Курицу я у ней задавил велосипедом.

На углу между оврагом и рекой паслись колхозные коровы. Пастух сидел поодаль верхом на бревне, вынесенном паводком, и, видимо, от нечего делать тюкал топором. Удары получались вязкие, как будто топор приклеивался к бревну.

Такой реки, как Песома, Алешка не видывал. Она выбегала, словно из-под земли, из сплошных камышовых зарослей на чистый песчаный плес, скатывалась по нему в круглую чашу омута и сразу затихала, чернильно густела. Дальше реке ходу не было: со всех сторон ее запирали ивы. Камыши подрагивали, будто стая рыб пробиралась меж них.

— Это Вороний омут. Щуки в нем водятся — во! — Колька развел руки, присаживаясь на бугорок. — У меня с жерлицы одна ушла, кусты помешали. На рыбалку тоже сходим как-нибудь, — пообещал он. — Кеды сбрасывай: вброд пойдем.

С третьей спички Колька прикурил сигарету, глотнул дыму и заморгал, как бы присматриваясь к сверкающей воде.

— Хочешь?

— Нет, — отказался Алешка.

— Правильно. Не привыкай.

Кольке хотелось хвальнуться перед новым приятелем. Побренчал в кармане патронами, переломил ружье.

— Тулка, шестнадцатый калибр…

— Твоя собственная?

— Конечно, — не задумываясь, соврал Колька (ружье было отцовское). — Смотри, как лупит бекасинником.

Белый дождь вспорол вороненую гладь омута. Выстрел оглушил Алешку, звоном застрял в ушах.

— Ничего артиллерия? — довольно ухмыляясь, Колька похлопал Алешку по плечу. — Пошли. Сидя волоку не переедешь.

Многих его слов Алешка не понимал. Колька был здесь хозяином, тогда как для Алешки открывшийся мир оказался полным откровением.

…Заброшенная лесовозная дорога привела к вырубкам. По всей деляне кострами пламенел иван-чай. Пахло медом, и мохнатые дикие пчелы тяжело гудели в знойном воздухе. Хлопая голенищами больших резиновых сапог, Колька по-мужицки, вразвалочку шагал впереди: ружье под мышкой, наизготовку. Тузик, мокрый после купания, ошалело промчался вперед и на кого-то залаял, звонко, отрывисто.

— Белку пугает, — определил Колька.

— Откуда ты знаешь?

— По голосу слышно.

Свернули с дороги и долго шли низиной, чахлым березняком, уже крапленым желтизной. Осока неприятно шелестела под ногами, как будто кто полз. Но вот начался подъем. Гигантские сосны с гладкими, как колонны, стволами заслонили солнце, приподняли небо. Весь угор был выстлан мягким мхом, а по мху кустился черничник. У Алешки глаза разгорелись, он ни разу не видел столько ягод.

— Вот она — Каменная грива! — гордо объявил Колька. — Вишь, какой булыжничек валяется! — показал на серую глыбу, поросшую белым лишайником. — Тут и бери. Мы с Тузом глухарей поищем и вернемся.

— Ладно, — робко согласился Алешка. — Только ты недалеко.

Ягоды были нетронутые, крупные, матово-синие. Переставляя корзину от кустика к кустику, Алешка с большим увлечением брал чернику. Солнце ходило за его спиной, и где-то высоко в сосновых кронах тенькала птаха: словно капли воды падали в ведро. Алешка натолкнулся на муравейник, обошел вокруг него, удивляясь непонятной суетливости муравьев. По ручейкам-дорожкам они сновали как автомашины по шоссейкам. Алешке захотелось узнать, куда и за чем бегают муравьи. Пошел по такой «шоссейке». Она становилась все уже, растекалась в стороны и, наконец, совсем исчезла под мхом. Алешка расковырял сучком мох — там был тоннель. Выхода тоннеля не нашел. Для чего лезли в эту подземную темноту муравьи — не мог разгадать.

«Кр-р-р-ры…» — раздалось совсем близко.

Алешка вздрогнул, но поднял голову и увидел, на обломленной сосне дятла.

«Кр-р-ры…» — снова ударил он, и Алешка улыбнулся: надо же было испугаться такой маленькой забавной птицы, сама пестрая, на голове — красная шапочка.