Юрий Бородкин - Санькино лето

Вот уж думали, дождались! Туча громадным синяком вспухла в ермаковской стороне, поползла к деревне, все увеличиваясь, будто бы пригнетая своей неодолимой тяжестью лес. Резвый хлынул дождик: Санька с отцом чистили пруд в огороде, едва успели добежать до крыльца.

— На двое бы суток подряд такого дождя — земля, как кипень, — сказал отец. — Кажется, мусор с крыши смыло, надо бачок подставить.

Вынес бачок, поставил под сострек [1] Состре́к — желоб, в который стекает вода с крыши. , а дождь, как тогда в больнице, затих, тучу пронесло, и солнце выпросталось из-под нее.

— Ну что это? Только пыль поприбило, — разочарованно развел руками отец.

Земля тотчас впитала влагу. На просыхающих крышах, как на теплых противнях, курился легкий парок. Но все-таки сморенные жарой деревья и травы успели немного вздохнуть, и вроде бы прибавилось в деревне зелени.

— Папа, можно я прокачусь на мотоцикле? — попросил Санька.

— Только поаккуратней.

Проехал туда-сюда по деревне, захотелось вырваться на шоссейку, а навстречу — Ленка:

— Саня, прокати.

— Садись, — кивнул он, точно это было привычным делом.

Теперь Санька умел водить мотоцикл, не испытывая робости за рулем. На шоссейке дал газу, так что ветер завыл в ушах. Ленка вцепилась в его рубашку, дышит в самый затылок: легонькая она, гляди того, сдует, как пушинку.

— Не гони так!

— Не бойся!

Зря, что ли, дорогу построили? Где же дать волю мотоциклу? Воскресенье, машин встречных нет — жми на всю катушку. Ни разу не ездил на такой скорости. Ветер сечет лицо, забирается под рубашку, холодит и сжимает грудь, останавливая дыхание. Застоявшийся воздух взбудораженно рвется в клочья. Какая все же сила в моторе мотоцикла!

— Я хочу на новый карьер съездить. Сгоняем? — перебарывая ветер, крикнул Санька.

— Поехали.

Свернули к реке — дорога песчаная, укатана самосвалами, только едешь будто бы по волнам. Мост сверкнул тесаными перилами, поиграл под колесами каждым бревнышком. Спасибо дорожникам. Бывало, за реку по ягоды и грибы редко ходили, а теперь все кинулись по малину в делянку, где рубили лес.

Дорога уводит все дальше и дальше. Треск мотоцикла гулко отдается в сосняке, где-то здесь плутали с Валеркой, а сейчас не собьешься, и нисколько не пугает Саньку эта боровая глушь. Ощущая прикосновения Ленкиных рук, он представляет себя Иваном-царевичем, вместо серого волка ему надежно служит мотоцикл. Удивительно, как это получилось, что они едут вдвоем? Сосны заслонили солнце, лишь над самой просекой — голубая полынья неба.

Быстро добрались до карьера: лес расступился, выросла желтая стена береговой осыпи. С этой стороны стояли вагончик на автоколесах, бульдозер и погрузчик с ковшом, задранным кверху, похожий на ископаемое животное. Еще была оборудована эстакада из накатных бревен на тот случай, если грузить прямо бульдозером.

— Это и есть Волчиха? — спросила Ленка.

— Она. Мы с Валеркой заблудились вон в той стороне. Давай наверх заберемся.

Ленка едва поспевала за ним, он держал ее за руку, стараясь помочь, где тропинка забирала круто. Задышались так, что слова не могли вымолвить, когда поднялись на берег. Вид открылся захватывающий — внизу раскинулся лес, обвальная высота, песок и мелкие камни сползают к речке. Вдоль русла положили бетонную трубу, засыпали ее, и Волчиха как бы ныряет под землю, потом снова родником выбивается из нее на простор, обрадованной притрусочкой бежит по вымощенному камнем дну. Если взглянуть на лесные увалы, сердце приостанавливается от непонятного восхищения перед немым величием природы. Саньке подумалось о том, что на земле, наверно, немало таких уголков, которые ждут человека, храня свою вековечную первозданность.

— Э-ге-гей! — торжествуя, взмахнул он кепкой, точно на них, как на отважных покорителей какой-то вершины, смотрели люди.

— Оказывается, Волчиха совсем как ручей, — сказала Ленка.

— Пересохла она, в начале лета была больше. Жаль, нам не удалось тогда найти это место. Красиво, правда?

— Очень уж дико, будто тайга вокруг.

Отзвенело лето. Тишина в бору. Сосны обреченно придвинулись к самому обрыву: устоят ли они? В лощинах между увалами после дождя накапливается туман, кажется, стекает сюда, к непреодолимой круче. Горизонт отступил далеко, тянешься к нему глазами, и словно бы подхватила тебя какая-то сила и плавно несет над безмолвной землей.