Юрий Качаев - Таёжка

— Лучше одного, чем всех, капитан…

Афанасьич замотал головой и уставился в пол.

— Не могу я, Ираклий, человека на смерть посылать. Видит бог, не могу.

— Тогда пусть команда решит.

— Пусть, — сказал капитан и повернулся спиной.

Через пять минут команда «Онеги» собралась на палубе.

Первым заговорил старпом. И голос его — низкий, чуть гортанный — странно не вязался с лицом. Голос был спокойным, обычным, а лицо вспыхивало неровными смугло-красными пятнами.

— Капитан не может послать человека. Зачем говоришь так? А если человек сам пойдёт?.. Товарищи, зачем нам тонуть? Посылайте меня! Я найду, где вода бежит!

— Не кипятись, — остановил старпома Афанасьич. — Дело надо говорить, а ты городишь незнамо что. Ну какой прок тебя посылать, когда в тебе одного весу пять пудов? Стукнет о борт раза два — и дух вон. Тут в человеке не сила, а лёгкость да хватка нужны. И спускать его сподручней…

Капитан замолчал и глазами стал ощупывать команду — одного за другим. Остановился на Вальке Филине. Валька покраснел, проглотил слюну, жёлтые глаза его ещё больше округлились.

— Ты, Афанасьич, это… не сомневайся. В лучшем виде сделаю.

— Здоров чересчур, не подойдёшь, — буркнул Афанасьич недовольно, но Петька успел заметить, как потеплели глаза старика. — А вот Сергей в самый раз!

Последние слова капитан произнёс быстро и резко, словно не глядя всадил в Данилова несколько пуль. Сергей вздрогнул, пошатнулся и сразу обмяк, посерел в лице.

— Я?.. Почему же я? — растерянно всхлипнул он.

— Потому, что ты в самый раз, — упрямо повторил капитан.

Сергей попятился к борту и оттуда отчаянно закричал, срываясь на визг, закатывая глаза:

— Утопить хотите?! Своя-то жизнь дорога, да? Не хотите помирать? А я хочу?! Нашли дурака!..

Серёга вдруг умолк, будто подавился. И стало очень тихо. Потом Петька увидел, как страшно побелели и задёргались губы у старпома. Стиснув костлявые кулаки, старпом как-то боком пошёл на Сергея. И все слышали, как он бормотал:

— Шакал! Трусливая гадина!..

«Господи, убьёт ведь!» — тоскливо подумал Петька и почти увидел, как под кулаком Ираклия хрястнет прыгающая челюсть Сергея и он полетит за борт, в густую дегтярную воду. Срывающимся, тонким голосом, полным мучительного стыда за товарища, Петька закричал:

— Стойте, да стойте же!!!

Но Ираклий даже не повернул головы. Подойдя к Сергею вплотную, он ещё раз повторил:

— Трусливая гадина, тьфу!

Сергей отшатнулся. Чтобы не видеть лица Сергея, Петька опустил голову и тихо попросил:

— Можно, я пойду?.. Я ведь полегче его.

Капитан кивнул. А люди сразу зашевелились, зашумели. И Петька понял, что им было так же тяжко и стыдно, как ему. Полетел в воду лот. И Валька Филин облегчённо крикнул:

— Двенадцать, Афанасьич!

«Значит, до берега недалеко», — подумал Петька. И ему представилось почему-то, как хорошо и покойно, должно быть, сейчас на берегу. Будто в полусне, он почувствовал, что его обвязывают канатом, в полусне же услышал грохот якорной цепи.

«А якорь-то старинный, адмиралтейский», — опять некстати мелькнула мысль.

— Кажись, всё, — долетел голос Афанасьича. — Смотри, Петра, на тебя надёжа.

Петька кивнул и, кряхтя, полез через борт.

Его сразу стряхнуло вниз, и, не успев ещё почуять холода воды, он дважды стукнулся головой об обшивку. Перед глазами завертелись зелёные, оранжевые кольца. Потом словно обручем сдавило грудь, и Петьке показалось, что он попал в кипяток. Хотел крикнуть, застонать — и не мог. И опять волна швырнула его на борт, так что в теле заныла каждая жилка. Прижимаясь к обшивке и подгребая левой рукой, Петька заскользил вперёд. Иногда волны налетали сбоку, и он, как мяч, бился и отлетал от стены.

И вдруг он увидел… увидел брешь, когда волна отхлынула от борта! В спокойную погоду брешь была над водой — просто вылетел ёрш и отстала доска.

— Ёрш давайте!.. — что есть мочи заорал Петька, захлёбываясь солёной, как огуречный рассол, водой.

Наверху, видно, ждали его сигнала, потому что через секунду Петька увидел над головой бечёвку-маятник, а на ней молоток и костыль. Раз десять груз пролетал мимо. Петька уже отчаялся, когда наконец удалось поймать его.

— Подтяни-и! — крикнул Петька.

И верёвка тут же больно врезалась в тело, приподняв его из воды.

«Только б голову не разбить, только б голову!..» — вертелась у Петьки одна и та же мысль, а руки машинально нащупывали в доске отверстие для ерша.

Есть! Теперь остаётся вогнать костыль… Как всё это просто сделать наверху, где волны не колотят тебя о борт, будто дохлую рыбину, где послушны руки и ноги, где рот не заливает ледяной водой!