Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

Для Инки велосипед тоже был редкостью. Вернее, велосипеда у него не было. Он сперва и не просил. Он вообще никогда ничего не просил. И никому не завидовал. Когда бывал дома у Полянки, удивлялся, сколько у нее игрушек (в том числе и «мальчишечьих» — железная дорога, конструкторы всякие), но удивлялся радостно, без мысли «вот бы и мне такое». Игрушки иногда мастерил сам — например, поезда с вагонами-чурбачками (колеса у них были из канцелярских кнопок). Но это давно еще, в первом классе…

Он не задумывался, бедно ли живет в эти свои школьные годы. Понятно, что не богато, но ведь не голодал же. И одежку мать привозила каждый раз, как приезжала откуда-нибудь. А то, что не было мобильника и компьютера… но ведь компьютер иногда был. То у Вика, то теперь у Егошина. Егошин говорил не раз: садись и залезай в Интернет, когда хочешь. Бывало, что Инки и залезал: отыскивал сайты с картинками про старинные парусные корабли, дальние острова и города с причудливыми башнями. Скачивал.

— Это же дорого… — иногда привычно возмущалась мать.

— Зато на пользу, — отвечал Егошин.

Какая у Егошина и у матери была зарплата? Инки понятия не имел. Наверно, получали «негусто». Но все же появлялись в квартирке то пушистый диван, то блестящая люстра, то новенький гарнитур в маленькой кухне. («Чем старый-то был плох?» — ворчала Маргарита Леонтьевна, которая жила отдельно, однако появлялась у Егошина каждый день, не оставляла своими заботами и брата, и его новую жену, и даже Инки…) У Инки тоже кое-что поменялось в его «конуре». Вместо шаткой этажерки появился книжный стеллаж, вместо обычного столика — письменный, с ящиками и полочками. Ну и спасибо… Главное, чтобы не зацепили часы, когда меняют мебель… Альмиранте новшеств не одобрял. К столу и стеллажу принюхивался подозрительно, а потом удирал в форточку и пропадал на несколько часов, а то и на сутки. Это была такая нервотрепка — искать его по чужим дворам и переулкам…

А что касается велосипеда… Да, Инки никогда не обращался к Егошину с просьбами, но тут все же преодолел себя:

— Помнишь, в сарае есть старый велосипед. Можно, мы с Гвидоном посмотрим? Может, починим…

— А я уже починил, — рассеянно отозвался Егошин. — Дел-то было цепь натянуть. Бери да езди… Только подкачай колеса, насос там на верхней полке…

Вот так и появилась у Инки своя «машина». Порядком обшарпанная, дребезжащая, но легкая на ходу. Седло пришлось опустить до отказа, чтобы ноги доставали до педалей. Ну, это они с Гвидоном сделали в пять минут…

Опыта езды на двух колесах у Инки почти не было. Раньше, в Столбах, он изредка пытался покататься на чьем-нибудь велосипеде, но предлагали редко, а сам не просил. Здесь, в Брюсове, он, правда, стал тренироваться на велике Гвидона, когда подсохли улицы и площадки, но лишь в последние две-три недели.

— Научишься, это не по канату ходить, — утешал Гвидон. Инки при таких словах каждый раз вспоминал Сима и Жельку, и казалось, что они ободряюще подмигивают. Возможно, эта «моральная поддержка» сделала свое дело. Скоро Инки гонял — уже на своем драндулете — не хуже остальных… И «догонялся» однажды. При лихом повороте в Кленовом переулке с маху впилил в край трансформаторной будки…

Ну, лоб, локти и плечо — это детали «само-за-жив-ляю-щие-ся», как выговорил Юрась, утешая пострадавшего. А вот велосипедная рама… В ней обнаружился «открытый перелом» (опять же по словам Юрася).

Дома Егошин этот перелом деловито рассмотрел и пообещал:

— Скажу знакомому, Сане Петренко, у него есть портативный сварочный аппарат. Приедет, заделает…

Ну и ладно. Хорошо, что не стал ругать Инки (впрочем, Егошин его никогда не ругал). А про сварку Инки напоминать не хотел, его стал возить к деду Егору Гвидон. На багажнике.

— Садись. Весу-то в тебе, все равно как в Никитке…

А в Никитке весу было «как в колибри» (и возили его на своих багажниках все по очереди, поскольку Никитка на своем «Горбунке» в дальних поездках за остальными не успевал).

Дом деда Егора, сарай и весь участок называли Капитанской усадьбой… Дорога до нее вокруг болота, через хутор Макарьевский, была километров пять. Пешком это около часа, а на великах — всего ничего.

Георгий Матвеевич в приятели к ребятам не набивался, быть «наставником юношества» не стремился, с рассказами о том, «что бывало», не приставал. Конечно, подсаживался иногда к «штурманятскому» кружку, излагал пару недлинных историй про бриг «Гибралтар» или шторм в Обской губе, но случалось это не так уж часто. А чаще он заводил «хозяйственные» разговоры.