Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

— Что? — беспомощно отозвался Инки.

— Иногда такая тоска… по Борису… Он был мне как брат… Когда мама умерла от рака два года назад, я упал и не помнил себя не знаю сколько времени. Потому что без мамы не видел жизни… Борис унес меня к себе, и я лежал у него целый месяц. Он возился со мной, как с паралитиком, врачей приводил… Я и потом еще у него жил, потому что отец запил… Сколько месяцев прошло, пока я совсем… очухался… А тут опять…

Замолчал Гвидон. Тяжело и надолго. И надо было как-то разрушить это молчание, потому что Инки боялся: у Гвидона опять рванутся слезы. И он брякнул вопрос, которого тут же испугался:

— А отец всё пьет, да?

Гвидон не разозлился. Будто Инки спросил о самом обычном.

— Нет, завязал потом. Насовсем. И женился через год. Мачеха… тетя Клава, она ничего тетка, нормальная. Иногда ко мне будто даже совсем по-матерински: «Гришенька, Гришенька…»

И опять молчание.

Инки спросил, чтобы не молчать:

— Если ты… Гриша, то почему «Гвидон»?

— Тоже от Бориса… — Гвидон слабо улыбнулся. — Он мне как-то сказал: «Ты тихий, тихий, но в тебе глубоко есть взрывчатка. Будто в корабельном трюме. А над такими кораблями поднимают специальный флаг, буква «бэ» сигнального свода. Красный с двумя косицами. Вообще-то все флаги в своде прямоугольные, только два с треугольными вырезами — «а» и «бэ». Такие флаги называются «гвидоны». Вот ты, значит, красный «гвидон»… Ну и пошло с той поры, Зоя подхватила и ребята. Это давно еще…

— А… почему он так сказал?

— А я заводной был, не то что сейчас. Вспыхивал, если что не по мне…

Да, сейчас Гвидон не был заводным, не вспыхивал. Ведь прорвавшиеся слезы вспышкой не назовешь. Он был молчаливый, с постоянно спрятанной в себе тоской (теперь понятно отчего). Высокий (выше Зои), узкоплечий, с косой челкой над глазами непонятно какого цвета — порой они казались черными. Он никогда не брал себе в спектаклях никаких ролей, это знали все, даже и не пытались предлагать. Зато он был «генеральный техник». И «главный механик» самодельного автомобильчика «Глюкоза-бенц», который построили еще при Борисе. Правда, шофером он не был. Если приходилось куда-нибудь перегонять «Глюкозу», баранку крутила Зоя, у нее имелись водительские права…

Зима

Инки по-прежнему нечасто виделся с матерью. У нее была работа с вечерними дежурствами по несколько раз в неделю. А если она приходила рано, то все равно спешила куда-нибудь: то в кино, то в гости вдвоем с Егошиным или одна, к друзьям-знакомым. Бурно пообнимает Инки, чмокнет в щеку, спросит на ходу «как дела» — и нет ее.

И все же от того, что мать живет теперь дома, появляется каждый день (или каждую ночь) и не собирается пропадать надолго, Инки ощущал прочность и спокойствие. А на вопросы матери «как дела?» он отвечал мимоходом: «Нормально…»

Мать, конечно же, имела в виду школу, а там и правда все было нормально. Более или менее. Троечек, разумеется, хватало, но это — как у большинства мальчишек в их четвертом «А». По французскому Инки даже ухитрялся получать иногда четверки — спасибо Полянке. Они часто готовили уроки у нее дома, а когда Полянка была рядом, все получалось замечательно. И, кстати, не только со школьными делами. Со всякими другими — тоже. Инки прекрасно выучил роль котенка Оськи и уже ничуть не стеснялся разыгрывать разные сценки с Полянкой-Беатриской. Он даже петь научился — те песенки, которые полагались ему по спектаклю. Конечно, на представлении будут включать «фанеру», потому что Никиткин голос не в пример звонче и чище, но на репетициях ведь не станешь каждый раз налаживать громоздкую аппаратуру (тем более она то и дело находилась у Гвидона «в текущем ремонте»).

И Оська уже без смущенья пел слабеньким, но храбрым голоском:

— А у тебя очень даже неплохой слух, — несколько раз говорила Зоя. Инки скромно сопел от похвалы.

Пришел декабрь — с искристым снегом, с морозцами, с хорошими ранними вечерами, когда над Лисьей горой висел тонкий месяц или над заборами Нагорной улицы набухала круглая зеленоватая луна. Однажды Егошин молча повел Инки в «Спорттовары» и выбрал ему лыжи, ботинки и палки. Инки не спорил, он малость растерялся даже. Подарки ему делали редко. Случалось, что мать покупала новые штаны-рубашки или какие-нибудь пластмассовые конструкторы, но чтобы вот такое … Инки не отказывался, пробормотал «спасибо», дождался, когда Егошин наладит снаряжение, и вместе со Славиком, Ромкой и Юрасем отправился на откосы Лисьей горы. Там выяснилось, что лыжник он «никакой».