Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

— Зоя, иди успокой!

Зоя ответила беспомощно:

— В тот раз я пыталась, он меня прогнал…

Инки вдруг отчетливо представил, как Гвидон опять стоит на лестничной площадке, прижимается лбом к стеклу и спина у него трясется от плача.

Что его, Инки, толкнуло? Был он здесь не самый главный, все-таки почти что новичок еще. И Гвидона знал меньше других. Но вспомнил, как стояли тогда рядом у подоконника, говорили про Бориса… Инки рывком встал. Быстро пошел на лестницу.

Гвидон и в самом деле стоял у окна, лицом к стеклу. Но спина не вздрагивала. Будто окаменела.

Инки встал рядом. Гвидон не шевельнулся.

За окнами косо летел серый снег, затушевывал голые клены.

— Ты… из-за него, да? — шепотом спросил Инки. Он был готов и к мертвому молчанию, и к жесткому «иди ты…». И не обиделся бы. Но Гвидон сказал по-простому так, без сердитости:

— Из-за кого же еще…

Помолчал и будто опять затвердел. Выговорил со всхлипом:

— Если бы ты знал, как они над ним издевались…

— Почему? — спросил Инки снова шепотом.

— Потому что твари. Фашисты… И все заодно… Полуподвал для обжорки для них ценность, а человек — тьфу… Ведь знали же, все знали с самого начала, что он ни в чем не виноват…

— И… никак было не доказать?

— А как?… Его специально увезли в Южнодольск, потому что здесь у следователей ничего бы не вышло. И в камеру к этим б…

Инки не дрогнул от хлесткого слова. Оно было правильным. Инки сдавила безысходность, которая стояла в словах Гвидона.

Он спросил беспомощно:

— Неужели не было свидетелей, которые за него?…

— Сколько хочешь было! Но кому они нужны? Нужно было выполнить задание: убрать человека, чтобы угодить Молочной сволочи. Все перед ним гнулись… Поэтому и слушали только тех троих…

— Которые ночью были в подвале?

— Ну да… Их же научили заранее. Подослали… Ты думаешь, только среди взрослых бывают провокаторы? Среди нашего брата их тоже хватает…

Инки ощутил острую виноватость, будто он мог тоже … Но не мог же!

— Гвидон, а почему… Они кто?

— Сынки тех, кому это было надо. По крайней мере двое. А третий… вроде бы он там случайно. Может, подкупили, а может, заставили… Теперь не все ли равно?…

В этом «не все ли равно» была новая доля безысходности.

— А Борис ведь ни в чем не признался, да? — шепнул Инки.

— Конечно… На суде все всплыло бы наружу. Те гады это понимали, вот и старались, чтобы… он не дотянул…

— И не было суда?

— Первое заседание все же назначили, там, в Южнодольске. И здесь никого даже не предупредили, адвокат и тот узнал лишь накануне… А когда Бориса привели на суд, ничего не вышло. Судья ахнула: что это такое! Он стоять не мог… был будто сплошной кровоподтек. Она говорит: «Кого здесь судить? Немедленно в больницу!» Ну, охрана и увезла его, будто бы в больницу, а на самом деле опять в камеру… А когда адвокат все же добился и его взяли в реанимацию, было уже поздно… И знаешь что? Умер он вечером, тут же составили про это документ, а утром тело в крематорий. Чтобы, значит, никакого медицинского заключения про побои. Ничего не докажешь. Это, мол, по желанию родителей. А на самом деле их никто и не спрашивал, только урну потом отдали, вот и все…

— Гвидон… а тех, кто избивал, нельзя было потом… обвинить? Они же убийцы!

— А кто обвинит? Адвокат был слабенький, казенный. Бесплатный то есть. У родителей Бориса денег не было… Адвокат старался, конечно, говорил им: подайте заявление. Чтобы возбудили дело. Потому что возбуждать можно только по заявлению родственников…

— А они что?

— Они… Инки, я и сейчас не понимаю. Ну, старики, конечно, больные, но нельзя же так… Говорят: «Чего уж теперь. Горю не поможешь, а судиться с ними, с милицией и с властями, — только хуже будет…» Я орал тогда: «Куда еще хуже-то! У вас же сына убили! Чего вы боитесь-то! Надо же отомстить!..» А они опять: «Горю не поможешь…» Верующие такие были, говорили, что Господь сам покарает виноватых… Но ведь карать-то он должен все равно человеческими руками!.. Ну, я сколько ни кричал, толку не было. Отец у Бориса скоро умер, а мать увезли какие-то родственники… Инки…

— Что? — выдохнул он, трогая жилку на виске.

— А ты как думаешь? Надо было?…

— Что?

— Покарать, — глухо сказал Гвидон.

— Конечно… Только кого? Там их вон сколько. И милиция, и следователи эти, и те бандюги в камере… И три предателя…

— Я сперва тоже так думал. А потом понял, что главный гад — Молочный. Из-за него все… Только уж он-то выкрутился бы по-всякому, никакие заявления ему не страшны. Он же убил Бориса чужими руками… А может, он про Бориса и не думал, ему главное было — добыть полуподвал. Только он его все равно не получил, теперь там двери опечатаны. Ни нашим, ни вашим… — едко усмехнулся Гвидон. И сразу всхлипнул: — Инки…