Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

Мать и дядя Сережа продолжали спорить еще о чем-то (вернее, спорила мать, а он лишь ронял короткие ответы). Инки перестал вникать. Пока не услышал, как мать спросила с накалом:

— А если он не захочет?

Дядя Сережа ответил не сразу. Впервые что-то сбило его уверенность.

— Да… это вопрос… — И он шагнул к двери Инкиной комнаты. Спросил с порога: — Можно к тебе?

— Да, — глядя в потолок, сказал Инки. (Под потолком, зацепившись ногами за леску, висели вниз головой красные, как морковки, Сим и Желька; они смотрели с веселым любопытством. Но Инки внутри себя веселья и любопытства не ощущал, холодновато было…)

Летчик вошел, сел на табурет спиной к окну. Его лицо на фоне серого, но резко-светлого дня было почти неразличимо.

— Можно вопрос?… Даже несколько вопросов…

Инки чуть шевельнулся: можно, мол… Сим и Желька насторожили уши на перевернутых, с обвисшими волосами, головах.

— Вопрос номер один: как тебя называть? — по-прежнему ровно и негромко спросил дядя Сережа. — Я заметил, что при слове «Кеша» тебя коробит…

— Коробит. Меня зовут Смок… — (Не говорить же ему «Инки».)

— А меня Сергей. Годится и по фамилии — Егошин. И не надо «дядя», звучит глуповато. И можно на «ты».

— Понял, — отозвался Инки, обмениваясь взглядами с Желькой и Симом. Те покачивались (а ходики говорили «дагги-тиц»). «Буду звать «Егошин», — решил Инки.

— Вопрос два. Раз ты человек понятливый, то сообразил, я думаю, что мы с твоей мамой теперь муж и жена…

Инки опять молча шевельнулся: нетрудно, мол, догадаться.

— Ну и… — сказал дядя Сережа (то есть Егошин).

— Что?

— Как ты к этому относишься? — спросил Егошин, и стало вдруг заметно, что ровность его тона не столько от крепкого характера, сколько от зажатой неловкости.

— Никак, — честно сказал Инки. — Она в таких делах со мной не советуется…

— Жаль… — откликнулся Егошин. И поскрипел табуретом.

Инки шевельнулся третий раз: не знаю, мол, что ответить.

— А… тогда еще хочу спросить. Если не секрет, конечно… Зачем тебе нужна была та муха… Из-за которой скандал.

Сим и Желька повисли неподвижно. Ждали: скажет ли Инки «не твое дело» или… Инки знал, что коротко сказанная правда порой решает вопросы лучше всякой ругачки.

— Муха жила в этой комнате. Любила качаться на маятнике. Я к ней привык. А она ко мне… — (Тронуть бы висок у глаза, ну да ладно…) — Потом она… умерла… Я решил закопать, положил в коробок, чтобы после уроков… А в школе с утра обыск, против курильщиков…

— В принципе ситуация понятна… А что, объяснить там все это было нельзя?

— Там? — сказал Инки. — Кому ?

— Ясно. Про это вопросов больше нет. Вернемся к прежнему… Мы с твоей мамой любим друг друга.

Сим и Желька закачались вразнобой. Потом замерли.

— Ну и… на здоровье, — согласился Инки (хотя сперва чуть не сказал «мне-то что»).

— А ты ведь тоже любишь ее… маму…

Инки всегда было неловко говорить про любовь. Про всякую. Он промолчал, как бы спрашивая: «И что дальше?»

— И, значит, вот что. Самое правильное: всем троим нам жить вместе. Одной семьей…

Инки помнил слышанный недавно разговор.

— Надо будет куда-то ехать?

— Надо. В Южнодольск. Рядом с ним поселок Брюсово и аэропорт, обслуживает местные линии. Там я и обитаю…

Инки подумал.

— Нет. Здесь у меня вот… своя конура, а там я не знаю что…

— Там конура будет не хуже.

— Нет. Чего там хорошего…

— А здесь? — жестковато спросил Егошин. И был прав. Эта его правота царапнула Инки, и он сказал насупленно:

— Мать не хочет, чтобы я жил с вами.

— Она… хочет. Но боится…

— Чего?

— Будто ты и я не поладим друг с другом. А чего нам делить?

— Много чего, — рассудил Инки. — Получится, что ты вместо отца. А из меня сам видишь какой сын…

Похоже, что Егошин слегка обрадовался:

— Так из меня папаша тоже никакой. Опыта нету. Но ведь можно существовать без этого… без детско-родительских отношений, а просто в согласии. Не отравлять друг другу жизнь, вот и все.

Сим и Желька закачались в одном ритме. Кажется, были согласны («Только не забудь там натянуть для нас леску», — напомнила Желька. Она своей рассудительностью напоминала Полянку). Инки лег на бок, чтобы лучше видеть Егошина. Но лицо у того все равно было плохо различимо.

— Ты летчик?

— Был. А теперь диспетчер в аэропорту. После аварии… Кой-какие нелады с позвоночником.

Инки чуть поморщился. Не хотелось о страшном. И все же спросил:

— Серьезно было?