Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

На краю аллеи появились откуда-то двое: большеглазая тонконогая девчонка лет семи и толстый мальчишка. Он был ростом с Инки, но видно, что годами младше. Инки не любил толстых пацанов — они казались ему перекормленными и чересчур благополучными. Но этот был не такой. На припухшем лице виднелись полоски слез, а мятая шапчонка и потрепанная, длинная не по росту куртка делали мальчишку похожим на беспризорника. И глаза — горестные такие. Впрочем, Инки отметил это мельком. А главное — то, что девочка на руках держала черно-белого съеженного котенка. Размером с Инкин кулак (если не считать облезлого хвоста и остромордой большеухой головы, которая сама была размером с туловище).

— Мальчик, тебе надо котенка? — пискнула Дюймовочка и погладила существо по непомерно большим, усеянным болячками ушам. Котенок безрадостно прищурил глаза с гнойными крошками в уголках.

Ясно было, что он — не жилец на этом свете. Где-нибудь через неделю околеет от множества поселившихся в нем болезней. Или просто от голода, когда пацанята оставят его под забором. Потому что кто подберет такого?

Нельзя сказать, что Инки ощутил большую жалость к бесприютному созданию. Так, слегка брезгливое сочувствие. И некоторую виноватость.

Девочка наклонила лицо и тихонько дышала на котеночью голову. Мальчик смотрел, надув толстые губы, и в глазах его было ожидание Инкиного ответа: «На фига мне этот дохлятик…»

Инки сердито сказал:

— Куда он мне? Завтра я уезжаю из Столбов. Насовсем…

Девочка вскинула на Инки яркие, как зеленые фонарики, глаза.

— Мы его нашли, а нас прогнали с ним из дома. И никто не берет…

Инки подумал, что она похожа на Жельку — своей хрупкостью и красными колготками. Мальчишка-то, конечно, не был похож на Сима, но… он явно был Дюймовочкин брат. Он взял у девочки ушастого малыша, погладил, посадил в жухлую траву у края дороги. Сказал сипло и набыченно:

— Чего теперь делать… Ищи хозяина сам…

Котенок мелко задрожал. По очереди посмотрел на мальчика, на Дюймовочку… на Инки…

Потом он — тощий, большеголовый, полудохлый — сделал то, что изменило ход событий. Он, ковыляя, подошел к Инки, встал на задние лапки, а коготками передних уцепился за его штанину. Потянулся вверх. К нему…

Инки нагнулся. Взял существо в ладони. Ощутил ими тонкие, как у рыбки, ребрышки и частое толкание сердечка. Левой рукой Инки дернул застежку-«молнию» куртки. Посадил кроху под ключицу, на новую, подаренную матерью фуфайку. Запахнул полы. Сердито глянул на Дюймовочку и ее брата.

— А тебя не выгонят, как нас? — надутыми губами выговорил мальчишка.

— Выгонят, — злорадно пообещал Инки. И пошел, пиная листья.

Существо под курткой притихло, потом шевельнулось, неуверенно муркнуло, притихло опять. Сердечко его колотилось с удивительной частотой.

— Не бойся… — шепотом сказал Инки.

Котенок, вдруг поверивший в свое счастье, замурлыкал громко и благодарно. Он тыкался носом в фуфайку, терся о нее мордочкой, растопыривал дрожащие лапки, словно хотел всем тельцем приклеиться к Инки, сделаться частью его существа.

«Маленький мой…»

Инки придерживал куртку двумя руками, поэтому не мог прижать сосудик у глаза. И заплакал на ходу… И так, с каплями на щеках, он шагал, ужасаясь мысли, что минуту назад готов был оставить этот кусочек жизни среди равнодушной осени.

«Крику-то будет…» — мельком подумал он. И снова шепнул найденышу:

— Не бойся.

Крику не было. По крайней мере, сначала…

Дома оказалась одна Марьяна. Инки высадил перед ней котенка на кухонные половицы и ощетиненно сказал:

— Вот…

— Горюшко мое… — сказала в ответ Марьяна. Согнулась. И добавила непонятно: — Марганцовка…

— Чего?

— Нужен слабый раствор марганцовки. Протереть ему уши и глазки… Но сперва покормить, молоком. Сразу из холодильника нельзя, я погрею… А ты пойди поищи в мусоре какую-нибудь плоскую посудину и набери в нее песку. Чтобы этот зверь сразу понял, куда ходить по своим делам…

Инки отыскал за мусорными контейнерами небольшую ванночку для фоторастворов, сходил с ней на ребячью песочницу… Когда вернулся, котенок — с округлившимся, как теннисный мячик, животом и даже слегка похорошевший — сидел на коленях у Марьяны. Та терла его уши розовым ватным тампоном. Котенок не сопротивлялся. Но, увидев Инки, он прыгнул с Марьяниных колен, подковылял к нему и, как тогда, на улице, уцепился за штанину. Инки взял его на руки. Котенок заурчал.