Метта Фуллер - Дневник проказника

Вот дьявол! По-моему это все равно, что украсть.

Я страшно проголодался к этому времени — бумажными блинами сыт не будешь — и сел на пень, чтобы съесть свой завтрак, который Бетти дала мне с собою в школу. Это был отличный фаршированный шницель, который я очень, очень люблю. Я откусил огромный кусок — он был из стружек и черного перцу. Этакая мерзость!

Я знаю, кто это сделал — это Бесс: я выкинул шницель вон и пошел дальше, пока не пришел к садовнику, который меня еще не знает, потому что он здесь недавно. У меня была визитная карточка телеграфиста, которою я запасся вместе с бланком, и я сказал садовнику:

— Возьмите самый лучший и самый большой букет, долларов в пять, вложите эту карточку и пошлите его сейчас же мисс Бесс Гаккетт, а счет отнесите на телеграфную станцию.

Он так и сделал. Когда я вышел, мимо как раз проходила дочь судьи Джуэла. Я побежал за нею и сказал:

— Мисс Агнеса, вы потеряли платок.

Но она даже не обернулась, вспомнив, что сегодня первое апреля, а я сунул его в карман, потому что она действительно его потеряла.

Теперь я уже был отчаянно голоден, а потому пошел к купцу Питерсу, чтобы купить себе на один цент орехов: ими ведь можно наесться на такую маленькую сумму. Я купил себе еще немножко изюму, сыру, имбирного печенья, и фунт фиников и велел все это записать на наш счет. Я сел за стол и смеялся шуткам Питерса — мне было весело. Он рассказывал, какие шалости он проделывал, когда был еще мальчиком. Но вдруг он подскочил, как будто в него выстрелили.

Реклама! Реклама! A.M.G. — мука из лучшего зерна! Спрашивайте у вашего лавочника

— Что это? — вскричал он.

Густой черный ручей струился по полу между бочонками и ящиками.

— Может быть, течет бочка с сиропом? — сказал я. Он пристально посмотрел на меня, но я спокойно ел свой сыр: он забегал взад и вперед. Сиропу вылилось литров двадцать. Мне было ужасно досадно — такой убыток!

— Держу пари, что это ты сделал, негодный! — сказал Питерс.

Он хотел схватить меня, но я ускользнул: он наступил в сироп, поскользнулся и упал.

Я еще никогда не видел ничего подобного. На кого он был похож, когда встал! Но я не остался слушать то, что он мне говорил. Мама всегда говорила, чтоб я уходил, когда люди говорят что-нибудь дурное, потому я и ушел.

Потом мне было совсем тошно. Я медленно плелся дальше и искал, чем бы позабавиться, пока не дошел до нового железнодорожного туннеля, где рабочие взрывали скалы — строили новый мост; но они как раз обедали — был полдень. Я подумал, что могу немного поиграть с кружкой пороха, которую они оставили. Я еще никогда не слыхал такого треска, как тот, который раздался, когда мост взлетел на воздух.

Меня, наверное, убило бы, если бы я не находился в туннеле.

Вот так дым! Ой-ой-ой! Воздух был пропитан дымом. Едва можно было видеть прибежавших людей, и это было мое счастье: я очень боялся и прятался до самого ужина.

Лгать — очень дурно, и я редко это делаю.

Когда я пришел домой, мама вскочила и обняла меня.

— Я боялась, что тебя тоже убило, — сказала она, едва дыша, — тебя не было в школе, и мы не могли тебя найти. О, Жоржи, случилось нечто ужасное — взорвало новый железнодорожный мост. Ты слышал взрыв?

Я оказал, что слышал что-то вроде грома.

— Это и был взрыв, — сказала она.

— Как это случилось? — спросил я.

— Это совершенно непонятно, никто не знает.

— Может быть, неосторожные рабочие сделали это своими пороховыми ящиками?

Папа пришел и сказал, что причина — взрыв динамита.

— Такая жалость, — прибавил он, — такой дорогой мост!

Потом мы все пошли ужинать.

— Странно, — сказала Сюзи, — что доктор не зашел сегодня ни разу. Я не понимаю…

Бесс приколола себе букет лилий к платью, воткнула розу в волосы, была такая гордая и нарядная, точно индейский петух.

— Откуда у тебя столько цветов, Бесс? — спросил я ее.

— О, кто-то прислал мне их, — сказала она и сильно покраснела.

— А кстати, Жоржи, — сказала мама, — не видал ли ты моего бумажника? Я очень беспокоюсь, что не нахожу его. Там был банковый билет в сто долларов, мой свадебный подарок твоей сестре. Боюсь, не украл ли его какой-нибудь вор.

Билет в сто долларов! Я думал, что мне сделается дурно, и выпил полный стакан холодной воды; наконец, я овладел собою настолько, что мог сказать:

— Милая мама, я думал, что это билет в один доллар, и надеюсь, что бродяга принесет его обратно, когда увидит, что там такое. Я только хотел надуть его по случаю первого апреля.