Сергей Григорьев - Александр Суворов

Король не хотел и не мог удовлетвориться полупобедой.

– Русские сжимаются пружиной. Если эта пружина сорвется, то ударит больно. Что вы думаете, Зейдлиц? – обратился Фридрих к своему старому генералу.

– Ваше величество, ваши солдаты истощены маршем, зноем и боем. Продолжать сражение опасно.

– Что ж, я должен отойти? Одержав победу? А что ты скажешь, Ведель?

– Атаковать, государь! Мы их всех загоним в реку и в болото! – ответил Ведель, видя, что Фридрих желает продолжать битву.

– Итак, марш вперед! – воскликнул король.

Он сам повел полки в атаку. Первой целью он назначил покинутую русскими батарею на одной из высот. Овладев этой высотой, можно было снова начать артиллерийский обстрел противника. Но здесь на пруссаков обрушилась конница Тотлебена и Лаудона. Русская пехота двинулась за ней.

Заговорили шуваловские гаубицы, поражая пруссаков навесным огнем. Огонь тяжелой русской артиллерии явился для короля полной неожиданностью. Пруссаки дрогнули и смешались.

Под Фридрихом снарядом убило лошадь. Ружейная пуля ударила в грудь короля, и только готовальня в золотом футляре спасла его от смерти: пуля расплющилась о футляр.

Фридрих в бессильной ярости воткнул шпагу в землю. Он в первый раз за всю свою боевую жизнь видел, что его войска постыдно бегут. Да, не отступают, а бегут!

– Неужели для меня не найдется ядра?! – воскликнул король.

Ему подали нового коня. Он медлил садиться. В это время налетели австрийские гусары. Королю грозил плен. Встречная атака эскадрона прусских гусар спасла короля от постыдного плена. Австрийцы уничтожили гусар, но схватка эта все же дала королю время ускакать с поля битвы. Ему осталось одно: спасаться в потоке перемешанных, бегущих прусских полков, преследуемых конницей противника.

… Смеркалось, когда Салтыков со своими генералами направился верхом обозревать поле битвы. Барабаны и горны звали рассыпанные русские полки под знамена. Местами солдаты кидали вверх шапки и кричали генералам «ура!». Множество солдат бродили по боевому полю, опознавая убитых, поднимая раненых. Казаки сгоняли пленных в одно место.

Объехав поле битвы, Салтыков вернулся в свой шатер на Шпицбергене. Его поздравляли с блестящей победой.

– Да, да, победа! – отмахивался Салтыков. – Вы скажите лучше, что нам теперь делать?

– Я пошел бы тотчас на Берлин! – пылко воскликнул Суворов. – И войне конец!

– «На Берлин, на Берлин»! – передразнил Суворова Салтыков. – Вас, молодой человек, не спрашивают. Поеду-ка я лучше в Петербург да спрошу саму царицу.

В то время, когда шел этот разговор в ставке Салтыкова, в Берлин скакал курьер с письмом от короля.

«Уезжайте из Берлина с семейством, – писал король своей жене. – Архивы следует перевести в Потсдам: возможно, что столица будет занята врагом».

Своему брату в Берлин Фридрих II написал: «Из 48-тысячной армии в настоящее время не имею и 3 тысяч. Все бегут, а я теряю мужество. Стряслось ужасное несчастье. Я не вижу выхода из положения и, чтобы не солгать, считаю все потерянным. Прощай навеки!»

Ночь прервала преследование пруссаков русской конницей. Сделав распоряжение, чтобы утром остатки разбитой армии переправились обратно за Одер, король устроился на ночь в пустой, разоренной халупе с выбитыми окнами. Он заснул не раздеваясь, закрыв лицо шляпой, с обнаженной шпагой под рукой. Рядом устроились на ночлег два королевских адъютанта.

В следующем, 1760 году, в конце кампании, ознаменованной несколькими победами русской армии, Салтыков заболел и сдал командование Фермору. Предложение Суворова о походе на Берлин теперь могло осуществиться: на его стороне были Фермор, Румянцев, Чернышев и Тотлебен. Фермор собрал военный совет в Каролате. Совет решил предпринять поход на Берлин, пользуясь тем, что французы отвлекли Фридриха II на западную границу Пруссии.

Корпус генерала Чернышева двинулся на Берлин. Впереди шел авангард из русских легких войск под командованием Тотлебена, который раньше жил в Берлине и хорошо знал город. В авангарде Тотлебена находился подполковник Суворов.

В полдень 22 сентября Суворов во главе драгунского эскадрона появился на высотах перед Галльскими воротами прусской столицы. На склоне дня пришел и весь отряд Тотлебена.

Трубач с требованием о добровольной сдаче столицы поскакал к городским воротам. Пруссаки ответили отказом. Хотя берлинский гарнизон насчитывал едва тысячу человек, но ему на помощь спешил принц Евгений с 5 тысячами человек померанских войск и 8-тысячный отряд генерала Гильзена.