Сергей Григорьев - Александр Суворов

Фридрих II узнал, что Кюстрин, зажженный снарядами, пылает и покинут жителями и гарнизоном. Тогда король предпринял шаг отчаяния. Присоединив к своим войскам отряд фельдмаршала Дана, король ниже Кюстрина поставил мосты через Одер, перешел реку, думая застать русских на переправе и ударом в спину опрокинуть в Одер.

Фермор угадал намерения Фридриха, отошел от города и занял боевой порядок при Цорндорфе. Русские построились в «ордер баталии» – четырехугольником, с обозами и конницами внутри. Фридрих считал такое построение самым неудобным для обороны и выгодным для нападающей стороны и радовался, предвкушая легкую победу. Прусская артиллерия начала бить в середину четырехугольника, что вызвало в строе русских войск смятение и беспорядок; обозные кони бесились, нарушая построение пехоты, переброска бойцов с одного места на другое сделалась затруднительной.

Приказав уничтожить мосты и гати, чтобы отрезать русским обозам отступление, Фридрих послал свою пехоту в атаку на правый фланг русских: он знал, что тут находились молодые солдаты, еще не бывшие в боях. Правое крыло русских подалось под натиском пруссаков. В это время Фермор приказал открыть дорогу коннице из середины каре, и русская кавалерия напала на прусских гренадер. Тогда полки, бывшие на левом русском крыле, обрушились на пруссаков.

Завязался ближний бой. Порох кончился у обеих сторон. Бились штыками, саблями и шпагами. Фридрих до начала боя приказал не щадить русских. «Их надо не побеждать, а уничтожать, иначе они снова и снова возвращаются», – сказал он. Но это-то как раз оказалось не по силам пруссакам. Бой разбился на множество отдельных боев и даже поединков. Обе стороны очутились в равных условиях. Русские кучками и в одиночку отчаянно бились с врагом.

Наступила ночь. Обе армии остались под ружьем на поле битвы. Утром Фридрих отошел к Кюстрину.

Цорндорфская битва решила судьбу всей кампании. Фридрих выигрывал время, чтобы вновь собраться с силами. Русские его не преследовали.

В армии роптали, обвиняли Фермора в бездарности. Австрийцы жаловались на него в Петербург.

Военная коллегия назначила главнокомандующим Салтыкова. Фермора у него оставили начальником штаба. Все удивлялись назначению Салтыкова. Он командовал до этого на Украине полками ландмилиций, то есть ополчением. Новый главнокомандующий ничем не был знаменит, но Фермор знал его, и Салтыков знал Фермора.

Путь Салтыкова из Петербурга в армию лежал через Мемель, где пребывал в должности русского коменданта премьер-майор Александр Суворов.

Прибыв в Мемель, новый главнокомандующий смотрел утром вахтпарад гарнизона, а затем внимательно обследовал его хозяйство. Перед отъездом Салтыков приказал построить гарнизон во взводные колонны и подозвал к себе офицеров.

– Я вижу, – заговорил он, обращаясь к Суворову, – что вы не чураетесь новизны. В атаку солдаты ходят браво. Примера сквозной атаки я доселе еще не видывал… Что же тут сидите?

– Хочу в чисто поле, да лестница крута…

– Вот что, сдавайте сегодня же должность кому посмышлёней. Едемте со мной в Кёнигсберг!

Суворов просиял.

– Барабаны! – крикнул он звучно. – К кашам!..

Заиграли горнисты, зарокотали барабаны. Салтыков подошел к группе офицеров и сказал:

– Господа! Огорчу вас несколько: я забираю у вас командира…

Лица у офицеров прояснились. Один из них не мог сдержать легкое восклицание радости.

Салтыков угадал: офицеры не любили взыскательного командира.

– А теперь спросим солдат, – сказал Салтыков. – Солдаты! Довольны вы вашим комендантом? – крикнул он, подходя к фронту.

По рядам пробежал ропот.

– Ага! – Салтыков повернулся к Суворову. – Слышите, как они вас хвалят? Видно, вы им в шашки не давал играть. Хороший у вас командир, братцы, – продолжал Салтыков, – бережет вас, но я у вас его беру себе. Он в армии будет нужнее…

Глухой ропот, который можно было принять за выражение недовольства Суворовым, сменился общим криком солдат. В его смысле нельзя было сомневаться: солдаты не хотели расставаться со своим командиром.

В наступившей тишине Салтыков сказал:

– Ну уж нет, братцы. От слова не отступлюсь. Вините тех лодырей, что ворчать вздумали. А теперь покормите меня обедом у артельного котла.

– Ура! – крикнул Суворов.

– Ура! Ура! – отозвалось в рядах.

Суворов ликовал: в его жизни совершился серьезный перелом.

Корф приготовил Салтыкову пышную встречу. Главнокомандующий отклонил все торжества, отказался от большого, пышного парадного обеда и бала в замке. В три дня, в сопровождении Суворова и своего адъютанта, Салтыков обошел Кёнигсберг и всему дивился: