Сергей Григорьев - Александр Суворов

– Этак придем мы в Москву, – говорил Александру Сидоров, – товарищи вас в гвардии полковника произведут, скажут Апраксину: «Довольно ты, сударь, поцарствовал! У нас свой полковник». От государыни вы о милости такой не скоро услышите…

Батальон пришел в Москву. Распоряжения Суворова во время похода получили одобрение Соковнина. Благодаря самозваному командиру батальон закончил поход до срока. Апраксин, узнав об этом, захотел видеть расторопного капрала. Суворов сказался больным, когда его в очередь назначили к Апраксину ординарцем. Все это было нарушением субординации, но Апраксин не тронул строптивого капрала: он видел в Александре сына генерала Василия Суворова.

Карьера Василия Ивановича Суворова возобновилась. Он быстро шел в гору, обновив старые придворные связи и знакомства во время пребывания Елизаветы Петровны в Москве. В 1751 году Василий Иванович занял должность прокурора Сената, а в 1753 году, произведенный в генерал-майоры, получил назначение членом Военной коллегии [78]. Могло показаться, что Василий Иванович делает карьеру ради сына или вступил в состязание с ним, задавшись мыслью показать на своем примере, как надо служить. Возвышение отца и впрямь помогло Александру. Сын опального, если не ссыльного мелкопоместного дворянина превратился в сына влиятельного сановника. Василий Иванович с семьей переехал в Санкт-Петербург.

Еще в 1750 году, видя, что Александр изнемогает под добровольно наложенным на себя солдатским ярмом, отец упросил Соковнина взять сына к себе бессменным ординарцем. В 1751 году Александр Суворов достиг возраста гражданского совершеннолетия – двадцати одного года, и его произвели в чин сержанта – последний высший солдатский чин. А в 1752 году отец выхлопотал сержанту Суворову почетную командировку за границу – курьером с депешами в Дрезден и Вену. Многие из недорослей в гвардии мечтали об этом. Выбор пал на Суворова, потому что он знал лучше многих немецкий и французский языки.

Несколько месяцев провел Александр Суворов в русских посольствах при саксонском и австрийском Дворах. Здесь все говорили, что в скором времени предстоит большая война: прусский король Фридрих II строил завоевательные планы, накапливал средства и силы и собирался нанести главный удар России.

Возвратясь в Петербург, Суворов убедился, что Россия не даст застать себя врасплох. Василию Ивановичу Суворову Военная коллегия поручила изыскивать денежные средства для снабжения армии, так как государственная казна, разоренная взбалмошной императрицей, пустовала. Монету приходилось чеканить из пушечного металла и медью платить жалованье не только солдатам, но и офицерам.

А между тем в меди и бронзе остро нуждалась артиллерия. Подавляющая сила орудийного огня оценивалась после Полтавской победы Петра I его учениками очень высоко. Из них оставались в живых и находились у дел Абрам Петрович Ганнибал, его друг Василий Васильевич Фермор, тоже бомбардир Петра, да Василий Иванович Суворов. Ганнибал и Фермор ведали пушечным делом и готовили сюрприз прусскому королю: налаживалось производство новых гаубиц для навесного прицельного огня в десять калибров.

В доме Ганнибала Александр Суворов познакомился с Фермором.

– У Василия Васильевича ум чистый, без узлов, – рекомендовал Фермора сыну Суворов.

При домашних встречах у «стариков» часто возникали споры о том, что всего важнее на войне. Александр осмеливался, если его спрашивали, высказывать довольно резкие суждения. Ганнибал требовал от Военной коллегии как можно больше пороха, пушек, картечи, гранат. Василий Иванович считал, что не менее нужны холст, кожа, соль, мука, крупа. А главное – в чем был прав прусский король – для войны нужны три вещи: «деньги, деньги и деньги». Фермор прибавлял:

– И еще люди и человек нужен… Как ты думаешь? – неизменно обращался Фермор к Александру.

Александр отвечал, что он скорей согласен с Фермором, чем с отцом и Ганнибалом. Конечно, солдат должен быть сыт, здоров, удобно и хорошо одет, снабжен всей амуницией и превосходным оружием, но главное – надо солдата воспитать и обучить. Не только полевые войска, но и гвардия плохо обучена, забыла уроки петровских побед. Теперь это не солдаты, а мужики в солдатских мундирах: «сто голов одной шапкой накрыто». А командиры – те же помещики. Молодые солдаты видят в командире прежде всего барина, а не боевого товарища. И командир почитает солдата мужиком, своим крепостным, слугой своим, а не слугой Отечества.