Сергей Григорьев - Александр Суворов

Батальон растянулся. В сумерки откуда-то пахнуло соломенным дымом. Лес оборвался. На холме открылась небольшая деревенька. Около нее в дыму костров с навешенными над огнем котлами копошился народ. Виднелись сани с поднятыми оглоблями, распряженные кони извозчичьей роты.

Солдаты с криком и свистом побежали к деревне. Из волоков изб тянул дым: фурьеры позаботились о тепле для товарищей. У дверей болтались цветные флажки, показывая, кому где отведен ночлег.

Но никто не смотрел на них. Солдаты врывались в распахнутые двери изб и тотчас наполняли их. Деревенька не могла вместить и половину батальона. Когда Суворов с Сидоровым подошли к первой избе, в нее нельзя было уже втиснуться; то же и во второй, и в третьей, и во всех остальных.

Сидоров с суровой усмешкой сказал:

– Попробуйте, господин капрал, распорядитесь. Здесь вы один начальник.

Он отошел к костру, набил трубку и закурил от уголька.

Между тем к избам подтянулся хвост батальона. Среди отставших были обмороженные. Солдаты теснились к кострам. Суворов увидел солдата в форменном плаще, с головой, обмотанной посконной [73]тряпкой. Его поддерживали двое товарищей: у него одеревенели ноги. Тусклый взор солдата встретился с глазами Суворова, и на его лице появилась улыбка.

– Да ведь это господин капрал!

Александр узнал солдата своего отделения, Петрова, весельчака и плясуна.

Суворов рассмеялся:

– А ты, Петров, сплясал бы, а то без ног будешь!

– Ох, ноженьки мои резвые пропали! – повисая на руках товарищей, заголосил Петров.

Внезапная мысль блеснула в голове Суворова, и сразу пришло озорное решение:

– Не унывай, Петров! Еще спляшешь, и я с тобой!

Суворов кинулся к саням и выхватил из-под морды коня охапку сена. Приказав двум товарищам стать у стены избы, Суворов взгромоздился на спины солдат и плотно закрыл сеном волок избы. Изнутри послышались крики: изба сразу наполнилась дымом. Из избы посыпался народ.

Петров закричал:

– Выкуривай из всех изб дармоедов!

Предложение понравилось. Со смехом, забыв усталость, слабые принялись выкуривать сильных изо всех изб.

– Семеновцы, стой! Срам какой! Дорвались до тепла, товарищей забыли! Идите к каптёру [74], берите топоры – дрова рубить! Скорей согреетесь! – распорядился Сидоров.

– А там и каша! – прибавил Суворов.

Солдаты выбрали у каптенармуса инструмент.

В лесу весело застучали топоры. В избах из открытых волоковых окон снова потянулся дым. Слабые наполнили избы кашлем, чиханьем и стонами. Суворов приказал растирать обмороженные руки и ноги. С Петрова скинули сапоги и посадили на скамью ногами в ушат с ледяной водой.

– Чуешь ноги? Шевельни-ка пальцами! – сказал Суворов.

– Эх, век вас не забуду! Спляшем еще, господин капрал! – Петров, притопывая ногами в ушате, весело запел:

Ой, мамынька! Пропали мои ноженьки – не шевелятся!..

К ночи на гумнах деревни с подветренной стороны пылало множество костров. От огня оплывал и оседал снег. Поспели каши, заправленные салом и щедро сдобренные стручковым красным перцем. Солдаты наелись и повеселели. Послышались песни. Уже никто не хотел оставаться в дымных избах – все выбрались на волю, к огням. Между кострами шныряли в полушубках, подметая полами снег, мальчишки и девчонки. Суворова звали от одного огня к другому: «Подите, господин капрал, и у нас погрейтесь!» Внезапно перед Суворовым предстал Петров, веселый, в чьих-то стоптанных валенках и хмельной, – видно, в деревне сыскалось и вино.

– Вот он, наш капрал! Ура! Спляшем! Знаете «Слушай, радость!»?

– Как же не знать, знаю. В деревне рос!

– Ребята, становись кругом!

Образовался широкий круг. Посредине, между жарко пылавшими двумя кострами, оставались только Суворов и Петров.

– Девкой будете или кавалером? – спросил его Петров.

Суворов, не отвечая, приосанился и, сняв шляпу, церемонно поклонился Петрову, потом неожиданно запел басом: