Марсель Паньоль - ДЕТСТВО МАРСЕЛЯ

— А собака? Как же вы будете без собаки?

— Собака — это хорошо, — вздохнул дядя. — Но где взять натасканную гончую?

— А купить разве нельзя?

— Можно, — ответил мне отец. — Но стоит она не меньше пятидесяти франков.

— Да это безумие! — воскликнула мама.

— Вот уж нет! — возразил дядя. — И если бы добрый пес стоил всего пятьдесят франков, я бы не колеблясь его купил! Но за эту цену вы получите ублюдка, который упустит следы зайца и приведет вас к крысиной норе. Натасканная собака! Да она стоит что-то около восьмидесяти франков, а за иную гончую платят и пятьсот!

— Да и кроме того, — сказала тетя, — что мы станем делать с ней, когда кончится лето?

— Нам пришлось бы потом продать ее за полцены. И вообще, — добавил дядя, — держать собаку в доме, где есть грудной ребенок, очень опасно.

— А ведь правда, — встрепенулся Поль, — она может съесть братца Пьера!

— Не думаю. Но она может заразить ребенка какой-нибудь болезнью.

— Ангиной! — догадался Поль. — Я-то знаю, что это такое. Но у меня она бывает не от собак, а от сквозняка.

Я больше не задавал вопросов: собаки не будет, это ясно. И наверно, потому, что они рассчитывают на меня: разыскивать подстреленную дичь должен я. Мне этого не сказали, но это явно подразумевается; незачем добиваться у них официального заверения в этом, особенно при Поле, который заявил, что хочет смотреть на охоту «издали», заткнув ватой уши, — совершенно недопустимое требование, тем более что оно может сорвать мои собственные планы.

Поэтому я благоразумно промолчал.

В три часа отец нас позвал:

— Идите сюда! И станьте за нами! Мы будем испытывать ружья.

Дядя Жюль крепко привязал папину пищаль к двум большим веткам, расположенным параллельно, и стал разматывать длинную бечевку, один конец ее был прикреплен к гашетке. В десяти шагах от пищали дядя остановился. Прибежавшие мама и тетя заставили нас отступить еще дальше.

— Внимание!-провозгласил дядя. -Я вложил тройной заряд и буду стрелять из обоих стволов сразу. Если ружье взорвется, осколки его могут пролететь над самым ухом.

Мы сгрудились за оливами и поглядывали из-за них лишь краешком глаза.

Только мужчины героически отказались воспользоваться укрытием.

Дядя дернул бечевку. Мощный взрыв потряс воздух, и отец подбежал к скованному оружию.

— Выдержало! — крикнул он и радостно разрезал путы своей пищали.

Дядя открыл затвор и тщательно его обследовал.

— В полном порядке, — объявил он наконец. — Нигде ни трещин, ни расширения… Огюстина, теперь я ручаюсь за безопасность Жозефа: ружье прочное, ни дать ни взять артиллерийское орудие!

И, дождавшись, когда женщины, успокоившись, ушли, он тихо сказал отцу: — Но не будем преувеличивать. Я, конечно, могу вас заверить, что до испытания ружье было в исправности. Но подчас случается, что именно от испытания ружейный ствол утрачивает свою прочность. Это риск, на который нужно идти. А теперь мы проверим, как располагается дробь при попадании в цель.

Он вынул из кармана газету, развернул ее и быстрым шагом направился к уборной по дорожке, обсаженной ирисами.

— У него живот заболел? — спросил Поль.

Но дядя Жюль не вошел в маленький домик; укрепив четырьмя кнопками развернутый газетный лист на двери, он тем же аллюром вернулся обратно.

Дядя зарядил свое ружье одним патроном.

— Внимание! — крикнул он.

Он приложился, секунду целился, затем выстрелил. Поль заткнул уши и кинулся к дому.

Оба охотника подошли к газете; она была усеяна дырочками, как шумовка.

Дядя Жюль долго ее осматривал и как будто остался доволен.

— Дробь расположилась хорошо. Я стрелял из того ствола, что суживается у дула. На расстоянии тридцати метров. Что ж, отлично!

Он вынул из кармана другую газету и, развернув ее, сказал:

— Теперь вы, Жозеф.

Пока он укреплял на том же месте новую мишень, отец зарядил свое ружье. Мама и тетя, привлеченные первым выстрелом, спустились на террасу. Поль, спрятавшийся за смоквой, выглядывал, заткнув указательным пальцем ухо.

Дядя пустился рысью обратно и сказал:

— Валяйте! Отец прицелился.

Я дрожал за него, боясь, что он промажет; это покрыло бы нас позором и, по-моему, обязывало бы отказаться от участия в охоте. Он выстрелил. Раздался мощный гул, и у отца при отдаче сильно дрогнуло плечо. Он не выказал ни волнения, ни испуга и спокойно пошел к мишени. Но я его опередил.

Заряд попал в середину двери, дробь усеяла всю газету. С горделивым торжеством я ждал, что дядя Жюль выразит свое восхищение.