Герман Балуев - ХРОНИКЕР

Я выбросил окурок из палатки и сразу же закурил новую сигарету.

— Давай рассуждать спокойно, — сказал я, решив быть абсолютно хладнокровным.

— Ну, пробуй! — помедлив, сказал из темноты Курулин.

— Тебя выудили из Средней Азии, за несколько месяцев протащили через три должности, ни на одной из которых ты не успел осмотреться... К чему вся эта лихорадка?

— К чему? — спросил Курулин.

— Тебя явно готовили к этому подвигу. И формально ты к нему готов.

— Формально? — хмыкнул Курулин.

— Второе. А выполнимо ли вообще это решение правительства?

Курулин помолчал, потом закряхтел.

— В установленные сроки?.. Нет!

— Вот это самое, принося тебя в жертву, они правительству и хотят доказать!.. Дескать, вон, пожалуйста, какого подготовленного мужика на это дело поставили: и в Средней Азии себя героически проявил, и генеральным директором объединения был, и замминистра, а пришлось снять!.. Не справился!.. Не реальные все-таки, видимо, сроки!

— Одних министерств и ведомств задействовано столько, что их не то что сплотить, их запомнить нельзя! — глухо сказал со своей койки Курулин. — И каждый хочет знать только свое и отбрыкивается от общего! —Курулин с хрустом сел на своей раскладушке. — Это же феодализм новой формации! Сотня княжеств на обшей территории! Чем ты их проймешь? Уговорами?.. Да я для них — уважаемый ноль! Я для них — тьфу, если назначает и снимает их свое ведомство, если оно их оценивает, ругает и защищает, дает оклады, премии и выговора! Безнадега, Леша, полнейшая, вот что я скажу тебе по секрету.

— И вот тогда, — сказал я, переждав глухой, угрожающий монолог Курулина, — обломав тобой крутизну правительственного решения, сделав его невнятным, умягчив поправками, они и посадят своего — настоящего!

Курулин вылез из палатки, и я услышал, как он пьет из чайника воду.

— Тобой расчистят ему дорогу! — сказал я, когда он вернулся и сел на койку.

— А я думаю, что мне поручили это неподъемное дело затем, чтобы я его все-таки сделал, — примирительно сказал Курулин, лег и затих. Внезапно он рассмеялся. — Хитроумный ты больно, Лешка! Вот что тебя губит.

— Черт с тобой! — Обнаружив, что сижу, я лег и тоже затих.

Луна вскарабкалась выше хребта; озеро вышло из тьмы и улыбнулось мертвой улыбкой.

— Я не справлюсь, а кто справится? — резко спросил Курулин.

У меня не было охоты вести пустой разговор.

— Ты же знаешь в стране каждого человека лично!

Каждого человека в стране я не знал. А вот тех, с кем Курулину придется работать в Сибири, знал. Лично! Это были молодые, образованные, полные энергии волки... И того, за кого они брались, снять просто не успевали. Его уносили на носилках. С инфарктом! Или с чем-нибудь в этом роде.

— Ты думаешь, в затоне развоевался, так больно смелый? — Неожиданно для себя я сел на койке. — Так это считай, что ты воевал на своем огороде!

Светящееся озеро стояло в треугольном проеме палатки, и я увидел, как поднялся на локте Курулин.

— И ты, и я, собственно, говорим об одном. О том, что сделать порученное мне при существующих условиях невозможно. Значит, надо создать новые условия!

— Милый ты мой, наивный замминистра!

— Сейчас как: организациям дают или навязывают дело. А если наоборот: людей отбирать для решения конкретного дела? Пусть дело выберет — кто ему нужен. Формировать временные отборные группы, лишенные инстинкта самосохранения, поскольку век их будет равен времени свершения дела. А благополучие связано только с тем, как быстро они дадут результат.

— Так ведь это шабашники!

— Верно. Готовый механизм есть! Почему бы его не использовать? И почему эти самые шабашники дают семь-десять норм, из которых они одну едва выполняют, когда они не шабашники? Если ты ответишь на этот вопрос, ты ответишь на все вопросы, которые с такой страстью вы ставите нынче в печати.

— Нет. Стой! Ладно, — вскричал я. — Отберешь ты лучших. А остальные?

— Значит, ты признаешь, что шабашники!— это лучшие? — Курулин засмеялся. — А что остальные? Люди таковы, какими их вынуждают быть. Я думаю, что не будет никаких остальных!

— Ну, ты и наивный! — сказал я, сдерживаясь. — Матерые и весьма неробкие мужики сидят и кормятся при деле, которое они сами же и освоили. И вдруг является какой-то чин, призванный их скоординировать, и начинает превращать их в каких-то шабашников! Неужели ты хоть на мгновение можешь предположить, что они смирятся с этим?

— А как они могут не смириться, если в моих руках будут деньги?