Герман Балуев - ХРОНИКЕР

— Я же тебя просил!.. — сказал, опустив глаза, Французов.

— Ну, ну, ну, ну! — Иван обеспокоенно обхватил плечи Димы своей ручищей, притиснул его к себе, как обиженного ребенка. —А чего я такого сказал?.. «Одеваться стал, как жених». Ну и что? У нас каждый имеет право одеваться красиво!

— А вас тоже вдохновил наш эксперимент? — успокоившись и освободившись из объятий Ивана, стеснительно осведомился у меня Дима.

— «Вдохновил», а! — шевельнув бровью в сторону Димы, зычно сказал мне Иван. — Бурим, бурим — ни до чего добуриться не можем, а он все вдохновлен!

— Так вот и интересно знать, почему? — мило загоревшись, возразил Дима. — Геологи говорят, должна быть нефть, а нефти нет... Как же так?.. Может, геологи ошибаются?.. Говорят, ищем нефть неорганического происхождения. Но я все-таки не понимаю, из чего она тогда произошла... Теперь стали говорить о кочующей нефти. Так, может, она откочевала, а мы тут землю впустую дырявим...

— Ага, — сказал Иван. — Ее тут никогда не было, а потом она откочевала!

— Нет, я серьезно!

— Нам за погонные метры платят: знай бури и получай деньги! — шевельнул бровью Иван. — А его результат волнует! Какой же ты после этого начальник?

Тут я заметил, что затонская заваруха сказалась и на Иване. В нем появилась злость.

За буровой зафыркали машины геологов, и я вскочил, чтобы ехать с ними в поселок. Иван поймал меня за руку, и впечатление было такое, будто меня мягко схватил железный шкворень. Иван поднялся и ласково взял меня под локоть. Удивительно, что он был с меня ростом. А со стороны — человек-гора! Расширяющийся к бедрам, на коротких толстых ногах, он приводил в некоторое содрогание одним видом своей каменной силы. Он был чемпионом то ли республики, то ли страны по самбо, и я чувствовал какое-то даже удушие, когда представлял противника в его дремучих руках.

— Меня вот что интересует, — сказал Иван, ласково направляя меня в сторону моря. — Ну, надел ты, Алексей Владимирович, мое тряпье, залез на вышку, три часа за верхового потолкал трубы. И какой же ты из этого делаешь вывод?

— Что трубы тяжелые, — пошутил я.

— Так... «Что трубы тяжелые...» — Иван остановился, медленно опустил взгляд, как бы оценивая мой костюм, а затем быстро и колко вскинул глаза.

На веревке между вагончиками раскачивались черные вялящиеся усачи и стукались друг о друга.

Иван мягко сдавил мой локоть, и мы двинулись с ним к обрыву. Взяли в сторону от предупреждающего дощатого ограждения и вышли на край чинка, который стометровой корявой стеною отвесно падал вниз. С замиранием сердца я заглянул в пустоту. Далеко внизу игрушечно морщилось яркое зеленоватое море. Черным стручком виднелась лежащая на белой полосе песка Иванова плоскодонка. Ветер напирал в грудь.

— Я вот что хочу знать: ты зачем сюда приехал? — посапывая и поддерживая меня под локоть, спросил Иван.

— То есть как это — зачем?! По делу. — Я повернулся к нему лицом.

— По какому делу?

Мне не понравилось, каким тоном он со мной говорит.

— А что это, позвольте узнать, за вопросы?!

— А это вот какие вопросы... — медленно сказал Иван. — Ты уже раз, на Волге, Курулина погубил. Теперь сюда явился. Я тебя и спрашиваю: зачем?.. Не трубы же ты толкать приехал — к нему. Так ведь?

— Так.

— И рыщешь по буровым, я тоже думаю, не случайно.

— И это верно.

Он даже не толкнул, а тронул плечом мою грудь.

Мне показалось, что стала опрокидываться буровая вышка, к которой я стоял лицом. Обмершей и похолодевшей спиной я отчетливо увидел раскрывшуюся подо мной глубину, запекшиеся бугры, выступающие из стены чинка... Время остановилось, и в этой временной неподвижности я неторопливо и с любопытством всмотрелся в простоватое малоподвижное лицо бывшего чемпиона по самбо, надеясь на его реакцию, а также на то, что он еще не все мне сказал. Лицо его выражало внимательность, и это меня почти успокоило, оставив лишь тревогу за него, Ивана, — как он справится с тем, что ему предстоит?

— Ты зачем его преследуешь?! — спросил он, когда я оперся спиной на подставленную им твердую ладонь.

Мы постояли молча: он — вопросительно глядя на меня и уютно посапывая, а я — запрокинувшись над пропастью, чувству я хребтом его жесткую спасительную руку.

— Не надо, ладно? — попросил он, когда мы достаточно помолчали. — А то ведь... — Он на мгновение ослабил под моей спиною ладонь, и мое тело омерзительно ослабело от ужаса. — Хочешь, я тебе вяленой рыбки в Москву пришлю?