Герман Балуев - ХРОНИКЕР

— Главного инженера никто не снимал. Его временно освободили от прочих забот, чтобы он занялся тем, чем ему и следует заниматься: новой техникой. И не вообще новой техникой, а конкретно: новейшим на нашем флоте опытным судном, — глядя в сторону, сухо сказал Курулин.

— Освободили временно? — раздув ноздри, Самсонов с негодованием окинул взглядом сутулую длинную фигуру Курулина. — А кто вам дал право его освобождать?.. И что это за новая техника? — Люди расступились, и Самсонов показал вниз, на «Мираж». — Что это за кораблик, я спрашиваю! Зачем вы его строите? Кто вас просил?

Хотя обступившие Самсонова и Курулина люди и так молчали, но тут их молчание стало каким-то мертвым, еще отчетливее выявилась страшноватая обособленность ото всех Курулина, и внезапно стало слышно, как ревет на Волге солнечный желтый шторм. Еще более истаявший, нервный, бледный Веревкин, по-детски приоткрыв рот, с язвительно-веселым, готовым к бешеному смеху лицом, жадно и быстро переводил взгляд с Самсонова на Курулина. Уязвленное самолюбие теперь не отпускало его с «Миража». Видимо, он решил, в пику Курулину, вырвать достройку не за предоставленные ему жесткие две недели, а даже раньше, и теперь круглые сутки на «Мираже» пылила искрами электросварка и ночью били в судно с берега прожектора. В замазанном ржавчиной и окалиной ватнике, в грубых великоватых рабочих брюках Веревкин походил на интеллигентного отличника и умницу аспиранта, которого посадили на пятнадцать суток. Веревкин на миг онемел, когда Самсонов гневно показал на достраивающийся усилиями его, Веревкина, кораблик, а затем вскинул искаженное бешеным смехом лицо.

Самсонов мельком взглянул на него, на «Мираж», за которым рябила холодная утренняя вода залива, передернул толстыми прямыми плечами, обернулся и вопросительно посмотрел на отобранный им у Курулина директорский газик. Отдаленно стоящий в мучительной нерешительности Грошев бросился к машине, выхватил из нее форменный плащ и командную, жирно облепленную золотом по козырьку фуражку, подлетел к Самсонову, который, тут же переключив свое внимание на Курулина, выставил толстые короткие руки назад, чтобы Грошеву удобнее было его одеть.

— Кто, я вас спрашиваю, вас про... — Движением толстых плеч поправляя вздернутый на него Грошевым плащ, надевая фуражку, он опять увидел меня и, неприятно поразившись, выбросил в мою сторону ухоженную тяжелую мясистую лапу. — Ваш документ!

— Ваш мандат на право проверки документов! — не вынимая рук из карманов пальто, в свою очередь потребовал я.

Самсонов на миг опешил, а затем его собранная в одну крупную складку шея от негодования еще больше вздулась и начала багроветь.

— Чувствуется, что из Москвы, — сказал он, почти не разжимая губ. — Там таких... — Он насильственно оборвал себя, повернулся к Курулину, но не стерпел и вновь окинул меня взглядом от шляпы до модных австрийских узконосых штиблет. — Вы только посмотрите, как уверенно держится. Дескать, захочу, так настрочу и про тебя в газетку...

— О таких, как вы, не пишу.

— Это почему же? — медленно спросил он, глядя мне в переносицу.

— Потому что это было бы с моей стороны несерьезно.

— Вот как даже? — Он словно припаялся к моей переносице взглядом. — А чего ж это так?

— А что о таком скажешь?.. Только то, что оно в лампасах.

— Кто «оно»? — спросил он очень медленно.

Его крупное, волевое, грубое лицо стало таким, что я за него испугался. Всей своей коренастой, черной, облепленной золотом массой он двинулся на меня, крепко взял меня за пуговицу и чуть потянул на себя.

Стоящие вокруг нас оцепенели. Веревкин вытянулся, как цапля. Но тут Курулин вышел из своей свинцовой задумчивости.

— Обязательство почему не взяли, а кораблик почему сделали?! — ухмыльнулся он и тряхнул кудрями. — Такой артист!

Оставив в покое мою пуговицу, Самсонов круто повернулся к Курулину, недобро посмотрел на него, ухмыляющегося и как-то косо глядящего в землю, и вновь обратился ко мне — низкорослый, массивный, будто налитый чугунной сокрушительной силой:

— Что вы сказали?

Я увидел почти вплотную его полное, свежее, крепкое лицо с очень светлыми, немигающими глазами.

— «Кто вас просил?!» — все более и как-то нехорошо веселея, повторил слова Самсонова и покрутил головой Курулин. И внезапно крикнул тем, кто стоял на понтоне:— Ну, так кто вас просил?

Забыв обо мне, Самсонов чугунно двинулся к потерявшему над собой контроль директору.