Евгения Ярцева - Принцесса льда

…Бойкая худенькая журналистка повела ее в небольшую комнатку позади раздевалки. Маша решила, что к заготовленной речи непременно прибавит проникновенные слова благодарности Нижнему Новгороду, в котором чувствует себя как дома. Она ждала, что журналистка достанет из кармана блокнот или диктофон. Но тут оператор втащил в комнатушку телекамеру, установил ее на штатив и нацелил на Машу круглое дуло объектива. И в это дуло, как в черную дыру, разом засосало все, что было в голове.

Журналистка с микрофоном в руке встала перед Машей.

– Во время интервью смотри на меня, – сказала она и дала оператору отмашку: – Поехали!

Маша с перепугу вперилась в нее немигающим взглядом, как будто «смотри на меня» означало «не моргай».

– Мария, поздравляю тебя с успешным выступлением, – заговорила журналистка. – И начну со стандартного вопроса: кто тебя привел на каток, мама или папа?

Такой вопрос поставил бы Машу в тупик, даже если бы язык не отнялся от страха. Она открывала и закрывала рот как рыба на берегу, а глаза, которыми она таращилась на журналистку, казалось, скоро вылезут из орбит. Та смотрела озадаченно: наверное, заподозрила, что у Маши базедова болезнь. Не дождавшись ответа, переформулировала вопрос:

– Когда ты вообще начала заниматься фигурным катанием?

– Все начинают заниматься в три года, а я, это самое, мучаюсь с восьми, – Маша как запрограммированная перефразировала то, что наговорили ей Алена с Полиной.

– Вот как, даже мучаешься? – улыбнулась журналистка. – Наверное, очень много приходится работать?

– Да, надо много работать, чтобы не попасть в пары, – сказала Маша, хотя никто никогда в жизни не предлагал ей перейти в «пары».

– Ты выглядела на льду уверенно, казалось, что ты нисколько не волнуешься. А на самом деле как? Волновалась?

– Нет. То есть, это самое, да.

– Что для тебя значило это выступление?

– Я извлекла урок из своих ошибок, – брякнула Маша «умную» Полинину фразу и задним числом сообразила, что во время проката не допустила ни единой помарки.

– У тебя впереди наверняка выступления на международной арене, на чемпионате мира среди юниоров, на этапах Гран-при. Чего ты ждешь от этих соревнований?

– За победу в финале Гран-при дают шесть тысяч евро, – выскочило из Маши. – Надо, это самое, побеждать на всех стартах.

Журналистка посмотрела на нее с опаской.

– Ты так настроена на победу, но ведь ты еще и школьница. Трудно ли совмещать спорт с учебой?

– Я не хожу в школу, но считаю, что учеба – это главное, – выдала Маша очередной глупый парадокс, поражаясь тому, что несет.

– И последний вопрос. У тебя есть мечта?

«Пойти на курсы разговорной речи», – подумала Маша, а вслух сказала:

– Сдать ЕГЭ на триста баллов!

– Спасибо, – вздохнула журналистка и опустила микрофон.

Маша развернулась и бросилась прочь от телекамеры, как от чумы. Хоть бы это кошмарное интервью показали глубокой ночью! А лучше бы его вообще не пропустили на телевидение! Если кто его увидит – как выйти на улицу?! Придется делать пластическую операцию. Или навсегда уходить в отшельники!

Мама каждый вечер названивала в Нижний Новгород и с маниакальным упрямством повторяла, что обязательно встретит Машу на вокзале, что чемодан тяжелый и она, мама, не позволит Маше тащить его в одиночку. Чемодан был на колесиках, так что его можно было катить, если бы он действительно был тяжелым, но на деле весил он ненамного больше спортивной сумки, с которой фигуристы ежедневно мотаются на тренировки. И Маша в каждом разговоре отнекивалась: дескать, с чемоданом она справится на раз плюнуть и встречать ее, как младенца, совершенно ни к чему. Утром, перед отъездом в Москву, смирилась: раз уж мама так рвется о ней позаботиться, пусть встречает. И позвонила ей – сказать, что согласна. Но мама ее опередила:

– Значит, встречать тебя необязательно? Раз ты говоришь, что чемодан нетяжелый… Ну ладно, так и быть, приезжай сама, если уверена, что справишься.

Маша подивилась столь внезапной смене вектора.

Еще сильней она удивилась, когда выкатила чемодан из лифта на своей лестничной площадке. Из-за двери тянуло жареным мясом, луком и какими-то специями. Ничем похожим из их квартиры никогда прежде не пахло.

Мама встретила ее в фартуке и с ножом-резаком, похожим на топор. И с места в карьер бросилась оправдываться:

– Видишь ли, тут один знакомый должен зайти… Он предложил починить нам кран.