Ноэль Стритфилд - Балетные туфельки

Уолли оказался прав. Дорин была жуткая хохотушка, но оказалась очень доброй и взяла Анну под свою полную опеку.

— Не волнуйся, она очень хорошая, — прохихикала Дорин. — Ну, конечно, со мной все по-другому, потому что я уже сто лет с ней занимаюсь и танцую соло в ее шоу.

Дорин была полненькая маленькая девочка с темными завитушками. Она не была похожа на танцовщицу, по крайней мере, на тех девочек, которых учил Жардек и фотографии которых он показывал Анне.

— А кого ты танцуешь?

Дорин снова засмеялась.

— Да кого только не танцую. А какие костюмы красивые! Однажды я танцевала фею, в другой раз — бабочку, а еще духа зимы. Я тогда была в большой белой шляпе с малиновкой. Ну конечно, в основном я танцую в музыкальных комедиях или чечетку.

Анна даже не поняла, о чем Дорин говорит, но это совсем не было похоже на те танцы, которым учил Жардек.

Дверь открыла мисс де Вин. Это была высокая худая женщина с рыжими волосами, концы которых выдавали их прежний черный цвет. Она была в узком черном платье и белых туфлях. Анна, как ее учила когда-то Ольга приветствовать старших, сделала маленький реверанс.

Дорин захихикала:

— Она немного иностранка, поэтому так делает. Она со всеми так здоровается.

У мисс де Вин, может быть, оттого, что часто приходилось выкрикивать команды в классе, был странно хриплый голос:

— Очень хорошо. Вообще-то вам всем не мешало бы делать реверансы. Мы так делали, когда я была студенткой. Заходите в класс. Дорин, присядь и постарайся не хихикать. А теперь, дорогая, надевай-ка свои туфельки.

— Да, мадам, — ответила Анна.

Она села на пол и надела свои розовые туфельки, к которым мама Уолли пришила ленточки.

— Я меня тут граммофон, — сказала мисс де Вин. — Не могла бы ты что-нибудь станцевать, чтобы я поняла, что ты уже умеешь.

Анна выглядела потрясенной.

— Но, мадам, мне пока не позволяли ничего делать, кроме упражнений.

Мисс де Вин посмотрела на гладко причесанные волосы, бледное лицо в форме сердца, скромненькое, но хорошо сшитое платьице. «Странный ребенок», — подумала она, вспомнив реверанс. Неужели в Фитон, куда забросила ее судьба, приехала настоящая танцовщица? Даже если так, уже слишком поздно.

— Хорошо, — согласилась она, — подойди к станку. Начнем с шести demi-pliйs.

В течение десяти минут мисс де Вин выкрикивала указания: одни — для упражнений у станка, другие нужно было проделать в центре комнаты. Это были довольно простые упражнения, которым она обучала девочек для сдачи экзамена. Но Анна была намного моложе этих девочек. Когда они закончили, мисс де Вин спросила Анну:

— Сколько тебе лет?

— Восемь, мадам.

Мисс де Вин обратила внимание на «мадам» и иностранный акцент.

— А как тебя зовут?

— Анна Докси.

— Ну, Анна, я возьму тебя на свои уроки. По субботам в десять утра — чечетка и балет. Еще по четвергам я преподаю музыкальную комедию, но это уже дополнительно.

Анна возразила:

— Мне нужны только балетные упражнения. Чтобы не наделать ошибок, от которых потом не избавиться.

Одри де Вин вспомнила о своем детстве, когда она считалась многообещающей балериной. Кто знает, каких вершин она могла достичь, если бы получила правильное образование. Но ей пришлось заниматься всеми видами танцев до тех пор, пока в двенадцать лет ее не приняли в труппу. Почему же этот ребенок должен заслуживать особого внимания, если она не заслуживала? Вдруг что-то всколыхнулось в ней, как вспышка старых мечтаний: раз ей не довелось стать балериной, она могла бы обучить хорошую балерину.

— У меня есть несколько особых учеников, которых я обычно готовлю к выступлениям, придется принять тебя в эту группу. Каждый урок длится полчаса и стоит пятьдесят пенсов.

Анна еще недостаточно много времени провела в Англии, чтобы разбираться в денежных суммах. Она встревоженно посмотрела на Дорин, которая ловила каждое слово их беседы. Дорин встала и подошла к Анне и мисс де Вин.

— Это значит, что за четыре частных урока придется заплатить столько, сколько другие платят за целый семестр, —объяснила она Анне.

Анна не знала, что делать. Четыре урока — это очень мало, но четыре таких урока, как сейчас, — это лучше, чем урок не только балета, но еще и этого странного танца, который мадам называла чечеткой. Жардек говорил на своем ломаном польско-английском языке, что настоящий танцор должен жить только ради танца и все, что стоит между ним и танцем, должно быть отброшено. Теперь Анна поняла, что он имел в виду: как доставать деньги, когда пройдут эти четыре урока, не должно ее волновать. Она должна довериться Господу, и все получится.